Рассказы из Парижа - Людмила Маршезан

– Лилиль, я рад, что ты так быстро всё схватываешь, но, если ты почувствуешь головокружение и усиленное сердцебиение, ты должна немедленно мне сказать об этом, и мы быстро покинем Долину.

Она вдруг начала говорить совсем о другом.

– Ключ, как познакомились твои родители?

Этот вопрос у меня вызвал улыбку и теплые воспоминания о том времени, когда был жив отец и мать рассказывала гостям со смехом и очень артистично об их необычном знакомстве. Мать была учительницей в интернате для детей оленеводов из тундры. Ребята в классе были все смышленые, лукавые, вольные, в полном смысле, дети природы. При любых условиях и любыми способами могли улизнуть в лес, построить шалаш и посидеть у костерка. Им неведом был страх в ночном лесу даже в одиночестве. А вот учеба давалась нелегко. И мать создала для детей танцевальный кружок, и сама танцевала, и создавала танцы. А рождение танца – дело не легкое. Она всегда стремилась к легкости пантомимы и новые рисунки танца брала от птиц, животных, природы, сплетая новый танцевальный узор. И она здорово выступала с детьми по всему району. На спектакли приходили все: геологи, вулканологи, колхозники. Отец влюбился в неё с первого взгляда, и она тоже заметила его. Летом отец носил тёмные очки, в то время это была большая редкость. После концерта было организовано чаепитие, и отец специально сел напротив моей будущей мамы. А та решила, что гость всё равно ничего не видит сквозь черные стекла очков, смотрела на него и строила разные смешные рожицы. Все покатывались со смеху, а парень и виду не подавал, что замечает все эти проделки: он догадался о её ошибке. Выходя из зала, он нарочно снял очки и оставил их на столе. Пусть сама посмотрит, решил он. И действительно, девушка не в силах преодолеть любопытство, тут же схватила очки и надела их. И даже вскрикнула от неожиданности: через стёкла всё видно, даже узоры на её одежде. От стыда она готова была сквозь землю провалиться, ведь парень ей очень нравился, а шутила она просто так по молодости и озорству. Тут вернулся отец за очками, она в слезах бросилась к нему просить прощения. Он её простил, но с условием… чтобы она стала его женой… Они так любили друг друга и никогда не ссорились…

– Мои родители тоже идеальная пара. Отец даже придумал формулу любви равноправных сердец. Ведь раньше всегда писали Саша+Маша=Любовь, а папа заменил Сашу и Машу цифрами: 1+1=2, а если мужчина любит, ценит и уважает женщину, относится к ней как к равной он вместо плюса ставит просто рядом 1 и 1 получается 11 – одиннадцать! Всем понятно, что одиннадцать больше, чем два, значит, семья во много раз счастливее, крепче и сильнее. Папа считает, что плюс унижает женщину, уменьшает её значение. Например, объявление: продается дом + гараж. То, что идет после плюса меньше, менее важное, т. е. какая-то добавка.

– Твой папа – настоящий мужчина.

– Это правда. Сейчас очень мало чего-то настоящего. А так хочется.

– Так вот, перед тобой – настоящая Долина Смерти.

– Ключ, я хочу превратить Долину Смерти в Долину любви, – прокричала возбужденно Лили и начала развязывать свой солнечный шарф. Я страшно испугался, что она придумала, мы же умрем здесь, а я не имею права, оставить мать одну. Но оказалось, я не о том подумал… Лили попросила меня поднять ее на руки, чтобы повязать шарфик к ветке каменной березы с развесистой кудрявой кроной и сравнительно темной корой. Шарфик затрепетал на ветру и украсил Долину. Но ведь желтый цвет к разлуке, подумал я, причем здесь любовь.

– Смотри, какая гармония: гора называется Желтая, ручей Желтый и шарф желтый! Желтый – это Лилиль! Теперь понятно – любовь – это гармония!

У неё был какой-то веселый, задорно-шаловливый дух бунта. Я вспомнил Кирюшино «Rebelle» – строптивая, мятежная, непокорная. А мне страшно нравится, и я убираю Re – оставляя belle…

– Ключ, я хочу сказать тебе что-то серьезное. Я никому еще не говорила…

Мое сердце бешенно забилось, даже дыхание дрожало.

– Я хочу жить так, – продолжала Лили, чтобы жизнь не превращалась в череду глупых поступков, чтобы в моей жизни был смысл.

Опять не о том. Да что со мной? Старею что ли. Что же ответить девочке?

– Лили, моя мать нашла смысл жизни. Ты хочешь, мы поедем к ней? Она так полюбит тебя, вы будете много разговаривать и танцевать. Дорога, правда, очень плохая, вернее есть места, где вообще её нет, но часов за девять доедем. Если устанем, будем останавливаться в красивых местах и отдыхать.

– Я могу тебя сменить за рулем. Я неплохо вожу машину, но справлюсь ли я с таким большим джипом?

– С завтрашнего дня будешь за рулем для тренировки. Поедем к вулкану, оставим машину и совершим восхождение.

– А к маме поедем 24 июня – это мой день рождения и я хочу провести его в семье, – заявила Лили.

Я был так благодарен ей, а как естественно и нежно она произнесла слово «мама»…

На следующий день первым делом я побежал в парикмахерскую «На край света», где работал классный мастер Адуканов, но все звали его Адук, что в переводе с эвенского означает «многоговорящий», хотя это был почти русский парень, но прозвище ему подходило. Он коротко подстриг мне волосы, побрил, вернее все сбрил на лице и сказал – помолодел на 10 лет.

– Доволен?

– Нет, – ответил я, – надо на 15!

– Хорошо, сделаем. Ложись на кушетку да сними майку.

Он начал делать массаж, терзая лицо и шею, намазывая какими-то кремами, охлаждая льдом. Я посмотрел в зеркало и остался доволен.

Адук заметил.

– А ты накаченный парень, что на медведя ходил?

– Нет, это медведь ходил на меня, – ответил я, вспомнив первую встречу со зверем, и в отличном настроении поехал за Лили, думая о том, какое впечатление я произведу на неё после «рестоврации».

Оказалось никакого. Также смотрела в глаза, также брала за руку, смеялась, как всегда. И ни слова о внешности. Это начало как-то меня злить, и я сменил программу.

– Едем на Голубые озёра, садись за руль.

Она спокойно села и мы поехали. Конечно, мне хотелось учить её, давать советы, но она всё делала правильно. Я немного успокоился, и показал ей место, где припарковать машину, чтобы дальше идти пешком. Мы шли по охотничьей тропе через живописную березовую рощу. Вскоре начинался подъем в котловину, в которой находились Голубые озёра. Местные жители назвали их Вера,