Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Ну да, с зузами беда, — пробурчал Баженов. — Хотя если подумать, то варианты найти можно.

— Например? — осведомился у него Олег.

На данный момент разговор развивался именно в том направлении, которое его интересовало. Вернее — просто-таки было нужно, так как в свете вчерашней беседы с Павлой Никитичной Ровнин внес в более-менее сформированный субботний план кое-какие корректировки, сочтя вновь возникшие обстоятельства для общего дела более рациональными.

И, скажем так, куда менее неблагоприятными для внутренней атмосферы отдела. Олегу совершенно не хотелось раскачивать общую лодку, пусть даже и ради благих целей.

— Ну, не знаю, — подорванный вчерашним излишним возлиянием и последующей интоксикацией разум Славяна в данный момент явно отказывался действовать быстро, — так сразу и не скажешь. Антонов? Чего молчишь?

— Ты заместитель начальника отдела, тебе и фишки в руки, — невозмутимо заявил Василий. — А наше дело простое — приказы выполнять.

— Отличная позиция, — похлопала в ладоши Елена. — А если он тебе прикажет из окна десятого этажа сигануть?

— Не, не прыгну, — цапнув со стола графин, наполненный мутноватой водой, произнес Антонов. — Я вообще высоты боюсь. И еще пауков.

— Ладно, я в архив, — сообщил всем Ровнин. — Если что — меня там ищите.

— Бумажный ты клещ, Олег, — помассировал виски Баженов. — И охота тебе пылью дышать?

— Охота, — подтвердил оперативник. — Работа сама себя не сделает.

На самом деле он хотел уйти по другой причине — слишком сильно было желание не мудрить с той задумкой, которая возникла у него в голове вчера, да и пойти более простым путем. Но вот какая штука — он уже не был уверен, в том, что его изначальный план верен. Не в смысле реализации, нет, тут как раз проблем бы не возникло, поскольку карты сложились в просто идеальный расклад, настолько, что только диву можно даться. Речь шла о моральной составляющей. Олег не мог для себя решить, насколько он вправе ломать сложившиеся за века традиции отдела. Даже с учетом того, что, возможно, худших времен последний за всю свою историю не переживал.

Да и ответить самому себе на вопрос «А одобрил бы такое Францев?» он тоже не смог. Может, он бы сказал «да».

А если «нет»?

Насчет архивной пыли Баженов был полностью прав: чего-чего, а ее тут хватало. Нет, Аникушка в данном помещении, конечно же, и полы мыл, и тряпкой влажной полки протирал, но с учетом того количества бумаг, которое здесь хранилось, эти его труды, скорее, носили профилактический характер.

— И что нам надо найти? — спросил Саня у коллеги, когда щелкнул выключатель и тускловатый свет озарил пятиярусные стеллажи, которым, казалось, в этом помещении нет счета.

— Ищем папки с делами шестидесятых-семидесятых и изучаем каждое из них, не пропуская ни единого, — ответил ему Олег. — Отдельный приоритет — шестьдесят седьмой год.

— Ты обозначь, чего конкретно в них высматривать следует? — переспросил Ольгин.

— А, да! — виновато глянул на него Ровнин. — Трупы из Троицка помнишь? Нас интересуют все дела, в которых содержится нечто на них похожее.

— Даже если речь идет о волкодлаках? — уточнил Саня.

— Да, — подумав, кивнул Олег. — Даже в этом случае.

— Лады. Откуда начнем? — глянул на тускло освещенное помещение архива Саня. — Оттуда или оттуда?

— Вот эти шесть стеллажей слева можно сразу отметать, я тут все давным-давно перерыл, — ответил Ровнин. — Дальние, ближе к стене, оставим на потом, если ничего не обнаружим. Там просто в основном сильно старые дела лежат, еще царских времен. А начнем мы с правого крыла, с третьего ряда. Думаю, где-то там нужные нам годы лежат.

Архив отдела был велик. В смысле — по площади. И следует отметить, что, когда Ровнин сюда попал в первый раз, его данный факт крепко удивил, поскольку у него в голове слово «архив» монтировалось с небольшой, по сути, комнатушкой, под потолок забитой пыльными папками, на обложках которых красуется слово «Дело». Нет, и папки имелись, и пыль присутствовала, все так. Но вот остальное с нарисованной в голове картиной никак не совпадало, поскольку помещение, выделенное под хранение документов, по размеру было, пожалуй, поболе чем дежурка на пару с коридором. Нет, заплутать тут было бы, конечно, сложновато, но на свежего человека вид десятков однообразных стеллажей, уходящих в глубь помещения без окон, производил немалое впечатление.

Как и объем преступлений, которые успел расследовать отдел за время своего существования, даже с учетом того, что последнее измеряется веками. И это ведь еще не стоит забывать, что немалая часть архива сгорела в большом московском пожаре 1812 года.

Отдельным минусом являлось то, что какая-либо упорядоченность в хранилище отсутствовала как явление. То ли так с давних времен повелось, то ли еще почему, но вот последовательной раскладкой документов по датам никто никогда тут не напрягался, несмотря на то что в остальном жизнь отдела была более чем структурирована. Возможно, сработал некий принцип компенсации, по которому даже в самом отлаженном механизме что-то непременно должно немного сбоить, вот и распихивались папки на стеллажи сотрудниками разных лет так, как им Бог на душу клал. Взял там, положил сюда, да и ладно.

И даже Олег, который в архиве провел немало времени, возможно, даже больше, чем любой из сотрудников за последние лет двадцать, и то с полной уверенностью сказать, что где лежит, не мог. Плюс обнаружение перевязанной шпагатом стопки дел, датированных, например, 1967 годом, не гарантировало то, что пачка, лежащая под ним, относится к тому же периоду. Там какой-нибудь 1956 мог оказаться или 1925.

Бардак? Конечно. Но в данном случае он, как было сказано выше, являлся уже почти традицией, с которой даже Францев не пытался что-то сделать. А может, даже и не «почти», поскольку пару раз Олег замечал, что просмотренные им дела, которые он помещал на один стеллаж, после почему-то оказывались на другом, хотя их наверняка после него никто из сотрудников не брал для ознакомления. Вот такой интересный, хотя и немного непонятный факт. Впрочем, никакой книжно-киношной мистикой тут не пахло, конечно. Потому