Свет проклятых звёзд - Летопись Арды

Волшебный блеск во тьме ночной,

В нём тлеет память о душе — огне забытых снов…»

Подумав, что такая песня Зеленоглазке точно не понравится, менестрель отбросил ненужные стихи и с разгорающимся интересом взглянул на колдунью, которая теперь казалась тайной, загадкой, настойчиво требующей, чтобы её разгадали.

— Так что? — подбоченилась Зеленоглазка. — Менестрель короля — унылый булыжник, на котором даже мох расти побрезгует, или есть в тебе игривый огонёк, способный меня рассмешить?

Аклариквет прищурился, на лице заиграл азарт. Никогда не сочиняя песен о женщинах в отрыве от любимого образа, пропитывая каждую строку памятью о безнадёжной любви, певец вдруг понял, что сейчас надо действовать иначе. О Зеленоглазке нельзя петь, как о Нерданель, придётся отбросить привычный способ написания музыки, забыть, пусть навремя, неизменный трафарет, сердечник всей прежней поэзии. Так нужно.

И он сам хочет этого.

— Может быть, я ошибаюсь, — хитро улыбнулась колдунья, — но, похоже, я подкинула тебе непосильную задачу. Неужели я настолько не вписываюсь в твою картину мира, певец?

Аклариквет хмыкнул. Перебирая в памяти имеющиеся инструменты, эльф не мог решить, на каком из них играть для Зеленоглазки. Раньше подобных вопросов не возникало, музыка и стихи рождались единым целым, а сейчас…

Да, случались в жизни менестреля мучительные поиски нужной темы для сотворения песен, но тогда было иначе: не вдохновлял нужный сюжет, образ казался банальным или пустым, не хватало знаний… А в этот раз образ пробирал до костей морозом Хэлкараксэ, обжигал беспощадным небесным пламенем Анар. Он не был банален и пуст… наоборот! Но собрать осколки разбитой мозаики не удавалось. Каждая частичка, отделившись от целого, изменилась… Исказилась! И более не была способна воссоединиться в цельную картину с другими фрагментами картины. Ни один из осколков на это не способен.

От подобных мыслей стало страшно, и лёгкое прикосновение теплой ладони заставило вздрогнуть.

— Была я чистой, наивной, как цветок, — нараспев заговорила эльфийка, ехидно улыбаясь. — Продолжай мою песню, менестрель.

— Но оказался мир коварен и жесток, — ответил, не задумываясь, Аклариквет.

— Прелестно! — засмеялась Зеленоглазка. — То, что надо. Продолжаем.

И, перестав в мечтах парить,

Я поняла… Что я поняла?

— С волками жить — по-волчьи выть! — подсказал певец, вновь беря в руки гусли из серого дерева. — В суровом мире замороженных сердец,

Кто верит в чудо, тот… — Нолдо заулыбался.

— Слабак и не жилец! — хищно оскалилась дева. — Закройте рты, умерьте прыть!

— Пока о главном буду я вам говорить! — рассмеялся глупому тексту менестрель, думая, что никогда бы не стал петь на публике такое. Но сейчас это действительно веселило.

— Король на троне, в самом деле, полный ноль, — со злой усмешкой, сладким голоском пропела колдунья, наслаждаясь искренним ужасом в глазах Аклариквета. — И все мы знаем, кто действительно король.

— Мой путь суров и одинок, — поспешил сменить тему менестрель. — Зато меня не посадить на поводок!

От воспоминаний об Альквалондэ руки, перебиравшие струны, замерли. Поводок… Принц Астальдо никогда этого не забудет. И не простит.

— И я «Спасибо» повторю тебе, судьба, — раскинула руки Зеленоглазка, обращаясь к потолку шатра, — за то, что жизнь моя — борьба!

Тебе секрет открою, деточка, любя:

Когда не ты, тогда — тебя!

Аклариквет поднял глаза от инструмента, постарался улыбаться искренне.

— Вот так всегда, — отмахнулась колдунья. — Всегда! Хочешь что-то получить — делай сама. Иначе не дождёшься.

Аклариквет опустил глаза, продолжая играть. Мелодия постепенно менялась на печальную тему любви, гася весёлый огонёк, едва вспыхнувший в сердце.

— Прости, — сказал менестрель, — я не всегда способен оправдать ожидания быстро, без подготовки и длительных поисков.

— Ты хочешь сказать, — изумилась Зеленоглазка, — что ещё ни разу не подвёл своего нолдорана? Это возможно?

Нолдо пожал плечами, не зная, что ответить — он никогда всерьёз об этом не задумывался, просто делал то, что должен.

— Ладно… — эльфийка села рядом с менестрелем, заметив, как тот реагирует на её повышенное внимание, и решив поиграть с трепетным музыкантом. — Значит, однажды и я дождусь шедевра о себе. А теперь к делу. У тебя есть вино? Лучше, если то, светло-зелёное. На травах. Но можно и другое.

Радуясь поводу ускользнуть от нежелательных прикосновений, Аклариквет достал из-под стола первую попавшуюся бутыль. Содержимое оказалось красным.

— Когда власть ускользает из рук, — отпив вино, с довольной улыбкой произнесла Зеленоглазка, — вожди порой делают сомнительные вещи. Может быть, я сужу предвзято, с высоты финала истории, опираясь на чужие суждения, ведь лично не являюсь свидетелем того, о чём толкую…

Аклариквет поморщился от произношения эльфийки, однако промолчал, напомнив себе, что говорит она на Квэнья уже гораздо лучше, чем при первом знакомстве, хоть и перемешивает в одно собственное наречие Авари, Синдарин и язык Нолдор.

— Когда Валар пришли в Средиземье, — Зеленоглазка протянула менестрелю опустевший бокал, намекая, что пора исправить ситуацию, — на их появление отреагировали по-разному. Вождь моего народа решил, что не хочет подчиняться Валар и увёл нас подальше от, как вы говорите, валандилей. «Я сам ровня им!» — утверждал вождь, делая всё новых и новых сыновей, стараясь быть лучшим среди охотников, строителей, искателей и шаманов. Однако это удавалось не всегда, поэтому… — эльфийка приобняла Аклариквета, легонько толкнув его бокал своим и медленно отпивая кроваво-красное вино. — Поэтому однажды магия уступила место фокусам.

Менестрель очень удивился, и колдунья рассмеялась.

— Что? Знакомая история?

Ответа не последовало, но Зеленоглазка знала, что права.

— И что в итоге? — хихикнула эльфийка. — Вождь потерял уважение, приобретя презрение и насмешки одних, суеверный ужас других, и в итоге погиб при очень странных обстоятельствах, а многочисленные сыновья поделили народ и разошлись, кто куда. Судьба народа Авари печальна, певец. И некрасива. — Зеленоглазка поставила на стол пустой бокал. — А теперь о том, что я должна тебе рассказать. Легенды про истинного владыку, рождённого править, наделённого самим Эру особыми талантами, ходят по Арде с самого её зарождения, видимо. Необходимые для признания избранности способности того единственного достойного меняются в зависимости от обстоятельств, и в данный момент важнее всего остального свет и исцеление. Понимаешь, в чём магия, менестрель?

— Магия? — насмешливо переспросил Аклариквет, уже не стремясь отстраниться, слушая не произношение, а голос эльфийки — мелодичный и загадочный. Ох уж это вино!

— Разумеется, магия, — подмигнула Зеленоглазка. — Магия музыки. И света.