Тайновидец. Том 5: Старшая ветвь - Алекс Рудин

Библиус устало прикрыл глаза.

— Я попробовал исключительно из любопытства. Ты же знаешь, Александр, как серьезно я подхожу к изучению магических миров.

— Знаю, — рассмеялся я. — Ты мне рассказывал.

— У этой настойки был очень необычный вкус. Предок рода Сосновских настаивал ее на сосновой хвое. В общем, бутылка очень быстро кончилась, и мы открыли вторую, а потом еще одну. Что было дальше, я не помню.

Библиус приложил ладонь ко лбу.

— Если бы ты знал, Александр, как у меня болит голова.

Услышав стоны Библиуса, Акатош что-то жалобно залопотал на своем непонятном языке. Затем шаман протянул Библиусу чашу с вином.

— Внемли мудрости шамана, Библиус, — рассмеялся я.

— Не хочу, — простонал Библиус, отталкивая чашу.

Затем умоляюще посмотрел на меня.

— Александр, ты не мог бы сварить мне кофе? У меня совсем нет сил.

— Разумеется, я могу, — улыбнулся я.

Щелчком пальцев я воплотил жаровню и поставил на нее сразу три джезвы, наполнив их водой из фонтана.

— Акатош, ты тоже будешь кофе? — спросил я шаману.

Акатош уныло кивнул.

Пока вода в джезвах закипала, я спросил:

— Библиус, тебе что-нибудь известно о темных заклятиях?

— Разумеется, — устало ответил хранитель библиотеки. — Я знаю о них все. В этой библиотеке есть примерно семнадцать тысяч книг, в которых написано исключительно о темных заклятиях. Хочешь прочитать их все?

Я испуганно помотал головой.

— Ни в коем случае! Меня интересует один конкретный вопрос. Представь себе, что некий темный маг овладел искусством темного заклятия. Ведь теоретически он может наложить свое заклятие совершенно на любого человека, так?

— Нет, — ответил Библиус. — Все немного сложнее. Темное заклятие питается энергией самой жертвы. Для того чтобы заклятие действовало, жертва должна чего-то очень сильно бояться.

— Но ведь все люди чего-то боятся, — заметил я. — Или почти все.

— Этого мало, — ответил Библиус. — Темный маг должен знать, чего именно боится жертва. Сначала нужно вызвать в ней страх, а уже потом накладывать темное заклятие.

— Да ты специалист, — удивился я.

— Разумеется, — как ни в чем не бывало, кивнул Библиус и тут же поморщился. — Видишь ли, Александр, заклятие — это в некотором роде живое магическое создание. Если попытаться наложить его в неподходящий момент, оно не прицепится к жертве и может даже вернуться к самому магу, а это уже смертельно опасно.

— Вот как? — задумался я. — Это очень интересно.

Разговаривая, я внимательно следил за джезвами. Когда над узкими горлышками поднялась коричневая пена, я снял кофе с огня и разлил его по чашкам. Протянул одну чашку Библиусу, вторую хотел отдать Акатошу, но шаман помотал головой и показал мне на чашу с вином.

— Как хочешь, — улыбнулся я и забрал кофе себе.

Мне предстояло сделать еще очень многое, поэтому я не стал задерживаться в Незримой библиотеке. Допил кофе, похрустывая домашним печеньем, и поставил чашку на столик. Затем пожелал Библиусу с Акатошем скорейшего выздоровления, толкнул дверь и вышел на улицу.

* * *

Покинув Незримую библиотеку, я оказался прямо посреди оживленного Главного проспекта Столицы.

Мимо спешили по своим делам горожане. Я заметил группу туристов, которым что-то объяснял экскурсовод. Туристы слушали, раскрыв рты от удивления. Блестящей рекой мимо текли мобили. Меня, разумеется, никто не замечал.

Я послал зов графу Толубееву.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — радостно отозвался Толубеев. — Хотите продолжить наши посиделки? Я готов хоть сейчас.

— В другой раз, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я. — Позвольте задать вам неожиданный вопрос.

— Я весь внимание, — ответил Толубеев.

— Скажите, вы чего-нибудь боитесь?

— В каком смысле? — недоуменно переспросил граф.

— Я имею в виду, вы боитесь чего-нибудь очень сильно? Может быть, мышей, как царь Петр, или тараканов?

— Александр Васильевич, я не боюсь даже кредиторов, — усмехнулся Толубеев. — Если какой-нибудь кредитор вздумает явиться ко мне, он пожалеет об этом, как пожалел в свое время банкир Трегубов.

— Благодарю вас, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я. — Приглашение на загородный пикник остается в силе.

Граф Толубеев прекрасно подтвердил слова Библиуса. В свое время темный маг решил ограбить Толубеева при помощи банкира Трегубова, но на самого графа темное заклятие он не наложил. Теперь я понимал, почему.

Полюбовавшись зданием городской думы, я решил, что одного свидетеля мне маловато. Нужно поговорить еще с кем-то, желательно с человеком, который пережил на себе действие темного заклятия. Для этой роли отлично подходил князь Николай Андреевич Горчаков.

Беда в том, что наши отношения с Горчаковым не очень-то сложились.

Конечно, я в свое время спас его от темного заклятия и не позволил неизвестному темному магу окончательно разорить князя.

Но я же устроил так, что сын Горчакова Юрий лишился магического дара и был вынужден надолго покинуть столицу. После тех печальных событий мы с Горчаковым почти не общались.

Но сейчас выбора у меня не было. И я послал зов князю Горчакову.

Горчаков ответил почти сразу, как будто ждал нашего разговора.

— Здравствуйте, Николай Андреевич, — вежливо сказал я. — Это Александр Воронцов. Я бы хотел увидеться с вами по важному делу и как можно скорее.

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — ответил князь. — Дело настолько важное, что не терпит отлагательств?

— Желательно увидеться как можно быстрее, — твердо сказал я.

— Хорошо, — сразу же согласился Горчаков. — В таком случае приезжайте в Воронцовский госпиталь.

— Вы сейчас в нашем госпитале? — удивился я. — С вами что-то случилось?

— Нет, со мной все в порядке, — ответил князь. — Я заехал сюда, чтобы повидаться с сыном. Так я вас жду. Иван встретит вас и проведет ко мне.

Я вызвал извозчика и всю дорогу до Воронцовского госпиталя удивленно раздумывал о необычном поведении Горчакова.

Раньше он и знать не хотел Ивана, ведь Иван не был его законным сыном. Значит, Горчаков пересмотрел свои взгляды и все-таки общается с Иваном.

Странно, что Иван ничего мне об этом не говорил. Впрочем, это их семейное дело, решил я.

Иван встретил меня на крыльце госпиталя. Я привычно разулся, и целитель повел меня по длинному коридору, устланному мягкой ковровой дорожкой.

— Давно вы общаетесь с отцом? —