Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом - Джордан Питерсон

за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим 12:19). В чем смысл этих слов? Почему необходимо делегировать ответственность за месть – и, возможно, даже за справедливость? Потому что в цивилизованном обществе с момента раскрытия преступления и опознания преступника до реакции на преступление должно пройти определенное время: во-первых, чтобы снять с жертвы или с ее семьи ужасное бремя мести, а во-вторых – чтобы защитить общество от последствий стремления к возмездию. Жажда справедливости требует не оставлять виновных безнаказанными («Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» [Быт 4:10]), но очень трудно отличить ее от желания мести, способного поглотить и душу, и общество. Конечно, можно утверждать, что стремление к справедливости – это более сложное или уравновешенное выражение импульса к мести, возникавшее постепенно, а период промедления и посредничество внешней и сравнительно беспристрастной силы нужны для того, чтобы вынести необходимый приговор с учетом всех существенных фактов.

Таким образом, в грехе Каина можно усмотреть начало типичной реакции «око за око», сперва достигшей апогея в кровной мести, способной тянуться на протяжении поколений и становиться образцом для ведения более или менее непрерывной войны – вероятно, вполне нормального явления для наших предков. Почему нам, так давно обретшим свою генетическую идентичность, потребовались сотни тысяч лет, чтобы прийти к сложному сотрудничеству и изобильному миру? Не потому ли, по крайней мере отчасти, что мы погрязли в бессмысленном круговороте мести, питающей саму себя? Это, конечно, не все: силу, которая дозволяет воровать плоды труда и оправдывает вора, трудно заменить плодотворным общественным договором – но, безусловно, именно неспособность это сделать в первую очередь и привела к тому, что люди обнищали и дошли до звероподобного состояния. Общество, где царит недоверие, никогда не будет изобильным и мирным. Однако там, где постоянно грозит убийство чести, доверие просто не может появиться, пусть даже эту угрозу можно счесть моральным улучшением по сравнению с позицией «трусливых страусов», при первой опасности прячущих голову в песок. Более того, и именно поэтому, импульс, побуждающий к такой «чести», скрыт очень глубоко и предшествует опыту – он изначален; он представляет собой неразвитый, но мощный инстинкт (опять же, повторим, что жалкая трусость не имеет к нему никакого отношения), и подавить его – или, вернее, преодолеть – очень непросто.

Если вы или ваши близкие пострадали от чьего-то поступка, особенно злонамеренного, беспечного или ставшего следствием непростительной умышленной слепоты, то желание возмездия наиболее соблазнительно проявляется под видом моральной необходимости: «Как хороший, честный, смелый человек – надлежащий защитник своей семьи и владений – я обязан истребить тех, кто нарушил закон и совершил злодейство (безусловно, такие слова могут получить самую широкую поддержку). Но это опасный путь. Во-первых, на уровне души этот импульс к мести быстро становится неотличимым от гордости. Отцы, убивающие своих дочерей, когда те становятся жертвой насильника, делают это только из гордости: по сути, именно она (их «честь») запятнана проступком. Это не желание справедливости или даже мести. Это чрезмерная самонадеянность, способная нарушить равновесие – и готовая на это.

Цивилизованные общества, обладающие монополией на власть, принимают на себя весы и меч правосудия. Тем самым они снимают моральное бремя с жертв преступления и злобы, позволяют им вернуться к жизни, свободной от требований справедливого наказания, и одновременно берегут общество от опасности столь извращенно чтимого кодекса чести:

Отсюда видно, что, пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех… В таком состоянии нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда, и потому нет земледелия, судоходства, морской торговли, удобных зданий, нет средств движения и передвижения вещей, требующих большой силы, нет знания земной поверхности, исчисления времени, ремесла, литературы, нет общества, а, что хуже всего, есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна.

Если государство, о котором мы говорим, может по праву называться цивилизованным (допускающим сложную социализацию и психологическую интеграцию, а также поддерживающим плодотворный, щедрый и стабильный мир), тогда именно оно – а если взглянуть глубже, то закон, правящий в нем, – становится посредником между преступником и жертвой. Уместно будет сказать, что государство берет на себя эту роль как эмиссар божественной воли, в той степени, в какой ее возможно реализовать в этом оскверненном мире. Каинова печать – в соответствии с этим – представляет собой защиту Бога, дух закона, распространившийся на преступника, чтобы защитить не только его, но также и жертву, и стабильность общества – в самом сокровенном смысле. Именно поэтому право на месть с полным основанием сохранено за трансцендентным духом единства.

Бог делает Каину знамение, и тот уходит: «И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Едема» (Быт 4:16). Вернее сказать так: он столь далек от благодати Божьей, что его обитель неотличима от ада. Вот как Мильтон описывает участь Люцифера, отпавшего от Бога:

Мгновенно, что лишь Ангелам дано,

Он оглядел пустынную страну,

Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,

Но не светил и видимою тьмой

Вернее был, мерцавший лишь затем,

Дабы явить глазам кромешный мрак,

Юдоль печали, царство горя, край,

Где мира и покоя нет, куда

Надежде, близкой всем, заказан путь,

Где муки без конца и лютый жар

Клокочущих, неистощимых струй

Текучей серы. Вот какой затвор

Здесь уготовал Вечный Судия

Мятежникам, средь совершённой тьмы

И втрое дальше от лучей Небес

И Господа, чем самый дальний полюс

От центра Мирозданья отстоит.

Здесь совершенно уместен фрагмент «Комментария с кафедры»:

И пошел Каин от лица Господня. Не просто завершил разговор и приготовился переселиться из места, где жил в юности (Калиш); но, что более важно, удалился от соседства херувимов (см. ст. 14). И поселился в земле Нод. О географическом положении земли Нод (Кнобель: Китай?) нам известно лишь то, что она находилась на восток от Эдема, а само имя «Нод», или «скитания» (ср.: ст. 12, 14; Пс 55:9), явно произошло от бродячей жизни Каина (см.: Михаэлис, «Suppl.», р. 1612; и ср.: Фурст, «Lex.», s. v.), «и это, как справедливо предполагает Иосиф Флавий, показывает, что наказание не исправило Каина: он становился все