Ну здравствуй… Папа - Константин Владимирович Ежов

— Людей искать буду сам, — объявил для остальных, смирившись со своей участью гида-первооткрывателя в компании высокопоставленных, но абсолютно беспомощных в быту особ. — Но для начала, Светлана, попробуй-ка вспомнить не государственные, а сугубо личные навыки. Твой дар. Ветер.

Она посмотрела на меня, как будто я предложил ей протанцевать мазурку на канате над пропастью.

— Иван, мы уже обсуждали…. Силы в моём мире было мало, как гуталина в пустыне. А практики… — Она виновато повела плечом. — Дела империи. Протокол. Приёмы. Балы.

Всё правильно. С таким даром к магии она была по сути в этом мире одна, если не считать её сына, а значит и источников Силы столько же. И естественно они не могли наполнить магией всю планету в хоть сколько-то обозримой перспективе. А без внешнего давления её источник считай, как решето выпускает всё во внешний мир. А значит, нет энергии для магии. Это в нашем мире у волшебников с таким типом внутреннего резерва из-за этого не происходит переполнения и им ничего не грозит, а у меня, и теперь моего сына барьер плотнее. И если здесь законы мира таковы, что даже мне побоку мороз со всеми этими заморочками, а в моём, он словно герметичный паровой котёл, готовый взорваться в любой момент от внутреннего давления.

В общем, Светлана даже в своём мире считай и не маг, хотя в теории у неё дубликат «Глаза бури» от Кими. Вэтом смысле, даже мой слабенький… Хм, слабенький? Всё время забываю, что это для меня лучший из миров. И пусть запас скорее всего небольшой, там мне и не надо много, чтобы определиться хотя бы с дымом от огня. А где огонь, там обычно люди. Лесной пожар рассматривать не будем.

Потому закрыла глаза, сморщив лоб в усилии сосредоточенности. Ну, не на эту силу последнее время налегал. По пальцам пробегают едва заметные судороги, а виска касается невидимое движение воздуха. Прошла минута. Другая. Александр уже успел найти шишку и с профессиональным видом лучника оценивал её вес и аэродинамику. Атмосфера начинала накаляться от тщетности ожидания.

И тут… О, великий и могучий русский авось! Неподалёку, в чаще, с треском и гулом, чьё-то массивное тело проломило куст орешника. Из зелени, фыркая и отплёвываясь, выкатилось нечто среднее между кабаном-переростком и бронированным трактором. Зверь был размером с добрую лошадь, клыки его напоминали кривые ятаганы, а из маленьких, налитых кровью глазок струился немой укор ко всему сущему. Он явно не ожидал здесь нас встретить, мы — его, и на секунду воцарилась столь полная неловкость, что, казалось, сейчас прозвучит: «Извините, не туда попал».

Неловкость закончилась. Кабан-мутант, испустив рёв, от которого заложило уши, ринулся в нашу сторону. И тут случилось чудо. Не гром с небес, не вспышка пламени. Евгения, всё ещё стоявшая с нами, инстинктивно пнула ему прямо в пятак… Бедняга, представляю всю ту бурю чувств, что в тот момент на того обрушилась. Удар был силён — далеко не шлепок рассерженной невидимки. Так что его хватило, чтобы кабан, потеряв равновесие, грациозно, почти в балетном пируэте, завалился с истошным визгом на бок, подняв тучу прелых листьев и потерял сознание.

Короче, не повезло хряку, нарваться на Женьку. У неё с фулиганами разговор короткий. Наступила тишина. Все растерянно смотрели на уже надышавшую тушу.

— М-да, вот и мясо привалило. Так понимаю его разделывать тоже кроме меня некому.

— Ну давай я всё по быстренькому устрою, влезла мой меч.

Вот же ж. Обломала мне героическое преодоление.

— Ладно, раз уж вызвалась, твори добро, — дал ей согласие на все безобразия, что она сейчас совершит.

А Светку жалко. Да и сына тоже, но он мужик, пусть привыкает. Перелом мозга, значит перелом.

А тем временем туша кабана стала разделяться на части и потянуло запахом жареного мяса. Глаза хозяев этого мира надо было видеть. Они явно не думали, что магию можно в столь утилитарных целях пользовать. Жаль соли нет, да и специй. Без них жареное мясо вовсе не тот вкус имеет. Лыдки на глазах превращались в почти хамон, учитывая отсутствие некоторых компонентов и экстремальное приготовление.

— Ну, что, кто-то есть хочет? — спросил у сопровождаемых мной лиц.

На меня в ответ такими глазами посмотрели, что проще было самоубиться.

— Ладно, нагуливайте пока аппетит, сказал безразлично и убрал уже готовое мясо в два лепестка из перстня.

Ну, а чего добру пропадать, а там еда почти бесконечно может храниться, даже жареная. Правда, соли всё же лучше найти, а то мясцо на вкус будет несколько непривычным, для некоторых утончённых натур. Эх, не учились они в Мумбаи.

— Ну, ты вообще… — высказалась Светлана.

А Женька посмотрела, как на врага народа, буквально требуя взглядом, чтобы убрал в ножны. А я что? Пошёл на её поводу, и мы остались в лесу втроём.

— Думаю, нам пора двигаться. И, кстати, — добавил, указывая рукой на едва заметную тропинку, протоптанную в траве, — похоже, он как раз шёл к людям. Надо полагать, на ужин. Так что предлагаю последовать его примеру, но с диаметрально противоположными намерениями.

А потом подумал, что как-то неоднозначно прозвучала моя фраза про ужин. А и пофиг! И они пошли по лесной тропинке.

Двинулись, впрочем, с разной степенью энтузиазма и приспособленности к обстоятельствам. Естественно шёл первым, хотя логичней было бы расположить на это место Светлану. Как никак нормы этикета, да и практическая целесообразность. Вдруг кто нападёт, я-то смогу вмешаться и помочь, а она в этом смысле от бездарного почти не отличается. В общем привычным шагом разведчика если можно так выразиться, мои ботинки, их натуральной кожи, предназначенные для путешествий по Токио, просто офигели от встречи с такой реальностью. Но что делать, увы. Делать вещи из воздуха не умел и не умею. Хотя попробовать бы здесь стоило.

В итоге, эти ботинки сейчас уверенно утаптывали мягкую хвою и прелые листья, а не топали по плитке тротуара. За мной, грациозно переступая, но с лёгкой гримасой отвращения каждый раз, когда ветка цеплялась за рукав, следовала Светлана. Её наряд, пригодный скорее для косплейной вечеринки и доставшейся ей по случаю моей помолвки с японской принцессой, здесь, в лесу, был воплощённой нелепостью — золотое шитьё тускнело в сумраке, а очень короткий её подол то и дело норовил зацепиться за ветки, вызывая у императрицы сдержанные, но от того не менее выразительные