Перед лицом закона - Иван Абрамович Неручев

Председательствующий:

— Что же вы молчите, подсудимый?!

Послышался приглушенный голос: «Нелегко ему, а то и совсем невмоготу…»

Кто-то шумно вздохнул, кто-то заплакал, поскрипывали стулья.

— Что ж сказать? — начал Владимир. Голос его сорвался. — Не хотел я убивать, не хотел, хоть верьте, хоть не верьте. Я ни о чем не прошу вас, граждане судьи, как решите, так пусть и будет, все приму…

Владимир закрыл лицо руками и опустился на скамью.

Возле матери засуетились: ей стало плохо.

Суд удалился в совещательную комнату.

Через два часа именем Республики был оглашен оправдательный приговор. Судебный зал ликовал. Пожалуй, его стены никогда раньше не знали таких бурных восторгов.

Любореченько подошел к Галкину:

— Намерены опротестовать или?..

— Это вас очень интересует?

— Очень. Жаль вашего времени и жаль, что будете мучить парнишечку… Может быть, передумаете?.. Советую.

РАССКАЗ ПРОДОЛЖАЕТ ЛЮБОРЕЧЕНЬКО

Как-то встретясь с Любореченько, судья Курский спросил его о Владимире. Начальник милиции передал ему тетрадку, из которой и позаимствовано несколько записей.

* * *

«Галкин опротестовал-таки приговор. Но, увы! В отличие от обычного порядка, Галкину пришлось самому отстаивать в городском суде свой пространный кассационный протест: представитель городской прокуратуры отказался от этого.

В городском суде Галкин потерпел второе и более сильное поражение. Адвокат Иванов, с молчаливого одобрения судебной коллегии, растрепал все доводы грозного обвинителя. Кто-то из слушателей съязвил: «От речи прокурора остался всего лишь его громоподобный голос». Судебная коллегия по уголовным делам городского суда оправдательный приговор народного суда оставила в силе; кассационный протест районного прокурора Галкина отклонила, как беспочвенный».

* * *

«Нехорошо радоваться чужой беде, но я грешен, радуюсь беде Галкина: его беда — для многих избавление. Галкина прокурор города снял с работы. Устарел. Не по возрасту, а по душе, по складу ума, по направлению мыслей, по характеру…»

* * *

«С удовольствием отмечаю, что у меня много единомышленников в школе Владимира: ученики и преподаватели оберегают юношу, — ни одного намека на его прошлое… И все же на сердце у Володи неладно. Это видно по всему. Впрочем, казалось бы странным, если бы на сердце у него было легко.

Как-то я не утерпел:

— Ты смотри, Володя, не дури… Тяжелые мысли глуши работой, занятиями, формулами, задачами. И ты сам увидишь, как это облегчает и очищает душу. У тебя крепкие руки. Воля твоя должна соответствовать твоим рукам. Не забывай, Володя, что ты в своей семье теперь голова, опора, надежда…

Я осекся, и не потому, что от этой моей тирады Володя еще больше помрачнел. Меня обожгла мысль, которую некогда подсказал мне Галкин: а почему бы мне в самом деле не усыновить Владимира?! Но как это сделать? Как подойти к решению этой задачи? У меня уже есть кое-какие данные о том, что Володя реагирует болезненно на все связанное с отцом, отцовством. Во всяком случае, надо поближе стать к его семье…»

* * *

«Зашел проведать Екатерину Акимовну. Володя в школе. Как его учебные дела? Как ведет себя? Все хорошо, школа прочит его первым кандидатом на золотую медаль. Меня это бесконечно радует. А вот душевное состояние Володи тревожит».

* * *

«Рассказываю жене о своем посещении Рубиносовой, делюсь своими впечатлениями. Спрашиваю, что она думает на этот счет.

Жена подошла к решению вопроса проще, практичней:

— А ты хлебом насущным поинтересовался? Спрашивал, как они питаются?

— Признаться, об этом не подумал.

— А вот подумай… Видимо, Володя запомнил твои слова о «голове, опоре, надежде». Они ведь и раньше нуждались.

Да, вопрос действительно важный. Ненароком еще заглянул к Екатерине Акимовне. Часок-другой походил вокруг да около. Акимовна определенно скрытничает, делает вид, что не понимает, куда я клоню. Ставлю вопрос по-милицейски, прямо. И на прямой вопрос получаю уклончивый ответ: где-то на Урале отыскался родич, старый холостяк, крупный инженер. Без него бы туго пришлось, совсем бы пропали…

— Значит, сейчас тоже не все хорошо? А как с работой? Вы в прошлом, кажется, работали кассиршей?

— Работала, но давно.

— А если попробовать?

— Думала и об этом… Сделала даже попытку. Требуют ручательства. А кто меня знает? Кто доверит деньги?

— Что ж, попробую я поручиться, возможно мне поверят.

Мы с Акимовной крепко пожимаем друг другу руки: она поняла меня».

* * *

«Только что вернулся с выпускного вечера. Любовался Володей. Меня пригласил заведующий роно Соколов. Мы теперь с ним задушевные друзья — сблизили нас заботы о Володе. Соколов тоже счел своим долгом именно в этой школе побывать на выпускном вечере. Хотя он и не вспоминал о своем заявлении на процессе, все понимали, что старый педагог преисполнен внутренней гордостью за свой смелый педагогический шаг.

Володя во время простой и сердечной речи Соколова смотрел на него влюбленно. Я даже малость ревновал: в эти минуты он не замечал меня, уверен. Но эта ревность не огорчает, больше того — радует. Чудесные минуты!

Володя несколько неожиданно избрал Горный институт. Признался, что давным-давно мечтает о работе геологоразведчика: «Разгадывать тайны земли — что может быть увлекательней и… поэтичней… А сколько здоровой романтики в вечном бродяжничестве по необъятным просторам Родины! Что может с этим сравниться? Можно годами жить вдали от шумных городов».

Эти последние слова, хотя их Владимир произносил торжественным тоном, насторожили меня: знакомый мотивчик! Володю беспокоят люди. У него, видите ли, желание покинуть «шумный город». Этим надо заинтересоваться.

А горняцкое дело ему подойдет, я рад за Володю. Вот только как поступить с усыновлением — этого вопроса я еще не решил, видимо тут у меня ничего не получится.

Мысль усыновить Володю созрела во мне, но от разговора с ним на эту тему меня что-то подсознательно удерживает. Посоветоваться с каким-нибудь знатоком человеческих душ? Где найти такого человека?!»

* * *

«Сделал первый шаг — стал называть Володю не парнишечкой (хотя по-прежнему люблю это бесхитростное словечко), а сынком…»

* * *

«Огорчительно: Володя мое новое нежное к нему обращение воспринимает тяжело, он замыкается в себе и уходит, иногда не завершив беседу…

Поговорил с Акимовной:

— «Сын», «сыночек», «сынка» — что тут оскорбительного, обидного? Пора забыть прошлое…

— Нелегко забыть такое прошлое, — сказала Акимовна.

Как-то мой друг Иванов беседовал с Володей на эту тему:

— А что, Володя, если бы тебя усыновил какой-нибудь хороший человек?

Юноша побагровел и с ожесточением выпалил:

— Никогда и никто не должен мне говорить об этом, слышите — никогда!

Таким образом, с моей давнишней мечтой надо покончить».

* * *

«Перестройка нашей оперативной работы в сторону усиления профилактики с