Ведическая граматица - Сергей Трофимович Алексеев

и направлена на её поиски, часто безрезультатные и оттого безумные: ШАЛЫЙ – бедовый, непредсказуемый, и всё гнездо слов будет того же порядка (шалопай, шалопут, шалава). Синоним ОЗОРНОЙ подразумевает разум, красоту, здравомыслие. ШАЛЬ – безрассудство, дурь, происходящие от потухшего огня и света (Ж), поэтому ШАЛЬ (головной убор), покров, защита от ЖАЛА. И созвучие это не случайно: в порыве жалости, в момент плача о покойном, женщины будто бы находятся при смерти, срывают шали и обнажают головы, треплют и рвут волосы, посыпают их пеплом (желая возжечь огонь в себе), царапают лицо, становясь безрассудными, ОШАЛЕВШИМИ от печали и горя (ПЕЧАЛЬ от слова печься, гореть и сгорать). Во всём этом явно усматривается ритуальность, чаще происходящая естественным путём, ещё и в сочетании с ПРИЧЕТОМ – особым похоронным действом возвращения огня жизни. Вероятно, в дохристианские времена ЖАЛОСТЬ и плач по умершему имели огромное значение и долгий срок скорби, иначе бы церковь не ставила жёстких ограничительных мер и не боролась с поклонением и почитанием мёртвых предков, как культом.

Автор «Слова…» поставил рядом двух управительниц МИРА НАВИ: КАРНА кличет павших воинов, карнает их и уводит за собой, а ЖЛЯ, расплескав «смагу», насытив потребность в скорби живущих, опустошённая, с погасшим рогом, умирает, обращается в ШЛЯ. И уже никого не жалит, не летает, а плетётся, бредёт, ШЛЯЕТСЯ, возвращаясь в царство мёртвых (пережитое, оплаканное горе). Слогокорень ШЛ означает сгоревшее семя, ШЛАК, и осеняет собой всё, где погашены огонь и стихийная страсть: шлях (грязная дорога), шляхта (мелкопоместное польское дворянство), шлюха (неопрятная женщина), шлюша (грязная одежда). ШЛЯПА тоже отсюда, буквально, «пьющая шля», дождь, снег и грязь. И одновременно защищающая от излишнего огня и света. Но есть и второй вариант имени ЖЛЯ – ЖАЛЬ, которая обращается в ШАЛЬ. В христианские времена ЖАЛАЯ – ШАЛАЯ Дева превратилась в ШАЛАВУ, гулящую девку, которая порхает, «мычючи» огонь любви и страсти. Кстати, шалавой её делают мужчины, вначале выпивая огонь и свет, заложенные природой, а потом корят, ругают, но неотвязно тянутся к ней, ибо, шальная, она наполнена перевоплощённой и манящей энергией любви.

4. ЯТЬ

В зависимости от своего положения в слове, звук Я «плавает», произносится на разные лады, может звучать коротко либо долго, но всегда привлекая в помощь А. И это единственный случай дифтонга, двойного звучания гласного, в русском языке, что и определило его положение в Ведической Граматице. Круг речевых звуков замкнулся, таким образом ограничив их минимальное количество. Увеличение числа звуков и, соответственно, знаков происходило по причине утраты значения и смысловой нагрузки слогокорней, когда требовалось некое дополнительное толкование значения, то есть от нашей короткой памяти. Однако, таким образом происходило накопление информативности: слово, как дерево, обрастало годовыми кольцами, отображая все характеристики среды обитания. И они не исчезали с напластованием новых колец; напротив, деревенели и становились неотъемлемой плотью, а то и сердцевиной. Правда, год для слова – тысячи земных лет, и кольца эти не увидеть и не сосчитать, как и на дереве, пока оно стоит на корню. И только на срезе можно рассмотреть и услышать историю слова и смысловые изменения.

Звук солнечного огня и света RА огласил собою Дар Речи, с божественной щедротой разогрел и озарил все иные, гласные и согласные звуки, но не угас, а ярким сошёл с небес, пронизывая все МИРЫ и СФЕРЫ, перевоплотился в недрах Матери-сырой-земли в своё отражение, в свою земную тень ЯАЗ (это наглядно отображено в ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ТАБЛИЦЕ СЛОГОКОРНЕВОЙ ОСНОВЫ ДАРА РЕЧИ). Вслед за ним и первозвук А примерил на себя все возможные сочетания, испробовал различные вибрации и нашёл свою пару лишь в чреве Земли, слившись с Я в единое целое.

Именно это обстоятельство и послужило причиной при переходе на кириллическое письмо принимать А(з) за личное местоимение. То, что это нововведение, свидетельствует оговорка (причём даже не одна) автора «Слова о полку Игореве»: начать «старыми словесы» свою повесть о нынешнем времени. То есть, в старых традициях, старым слогом в противовес «новым», уже утвердившимся на Руси. Дабы быть услышанным и понятым! И, надо сказать, весьма преуспел, отразив через слово мироощущение времени жизни Бояна, коему подражал. Так что «Слово…» можно взять за образец прежде существовавшей литературной традиции, причём гармоничной, развитой и настолько образной, что безвестный автор сожалеет, что в полной мере не владеет Бояновым талантом: «О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа полкы ущекотал, скача, славию, по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля на горы!».

И всё же последователю «старых словес» многое удалось, например, он умудрился написать объёмную поэму, ни разу не прибегнув к личному местоимению, хотя причин было достаточно, в том числе и в прямой речи. Нет ни АЗ, ни ЯЗ. Возможно, таким образом он пытался скрыть авторство, не выпячивать своё участие в событиях, однако по логике обязан был назваться, ибо писал, чтоб призвать удельных князей к единству. Его слушатели и читатели должны были знать, чей это голос. Но автор упорно старается не привлекать внимание к своей персоне: возможно, для «старых словес» это было нормой, повествовать от первого лица, не используя личного местоимения. Не исключено, современники прекрасно знали, кто их призывает, а о вечности своего имени автор из скромности не позаботился, не до того было. Конечно, сравнивать поэму с челобитной нельзя, но спустя всего-то сто лет, книжно образованный и владеющий блестящим поэтическим слогом Даниил Заточник уже не единожды вторит «Аз бо есмь», словно напоминая князю о своём существовании. И это уже новые «словеса», стиль и жанр…

В некоторых славянских наречиях (рязанский, воронежский говоры) звук Я вообще начинает подменять Е, отчего речь становится «якающей», напевной: «Коль? Чяво тябе, чяво? А ты не видывал яво? А кого это яво? Да Ваньку, братца маяво!». Вероятно, это и смутило солунских братьев, попытавшихся выразить в азбуке все возможные тонкости звучания ЯТЬ. В результате, их получилось четыре, что внесло путаницу при написании и, соответственно, чтении. Тут надо отдать должное петровской реформе, вернувшей в гражданский алфавит звук Я в чистом виде и по начертанию, сходному с зеркальным отображением R. Как всякий революционный реформатор, Пётр отлично знал, какой силой воздействия на сознание является слово, язык, и, чтобы выйти из-под влияния церкви на светскую жизнь, занялся реформой лично. Разумеется, не из идеальных благих побуждений – чтоб укрепить свою власть, в том числе и над умами подданных, с помощью кнута и слова