Традиции & Авангард. №2 (13) 2022 г. - Литературно-художественный журнал

Чудовищная зловещая аура была повсюду, но мои спутники этого не замечали. Будто их чувства притупились, а мои из-за войны, наоборот, стали острей, появилось ясновидение.

– Чудесные места! – продолжал Лев Арнольдович, при этом я по голосу слышала, что он не лукавит, не ерничает, а совершенно искренне верит в то, что говорит.

В зарослях поблизости валялись черепа овец и коров. В сухой траве скалился лошадиный череп. Чуть поодаль лежали большие кости, видимо, раньше здесь забивали животных.

Все мы испытывали непонятную жуткую усталость, словно черные силы с наслаждением черпали нашу энергию…

Назад мы возвращались в раздумьях: я – как бы побыстрей унести отсюда ноги и никогда не возвращаться, а дети – с надеждой, что я останусь.

Войдя в покосившуюся калитку, заросшую сорняками, мы заметили, что соседи – пожилые супруги, о которых Лев Арнольдович упорно твердил, что они «интеллигентные люди», – напились самогона и затеяли драку. Их красные физиономии озаряла неистовая злоба. Они катались по огороду, как собаки в момент весенней влюбленности.

– Может, их нужно разнять? – спросила я.

– Дед и бабка выпили, им хорошо, – объяснили мне дети.

– Полина, ты удивляешься таким обычным вещам, – нравоучительно обронил Лев Арнольдович.

– Но для меня это не «обычные вещи»! Я не пью спиртного никогда! И там, где я родилась, это невозможно себе даже представить!

– Зато это обычные вещи для русской деревни! – отрезал Лев Арнольдович.

Мы посидели перед домом на одеялах, которые я разложила на траве для просушки. Одеяла за зиму отсырели и сильно пахли, а солнце за день их высушило.

– Ой, у тебя, Полина, все ноги в шрамах! – вдруг сказал Любомир.

– Точно, в шрамах. – Ульяна начала считать: – Раз, два, три, четыре…

– Я же говорила вам, что меня ранило ракетой на рынке, – напомнила я.

– А мама в «Мемориале» говорит, что ты не была ранена. Она вообще про тебя там такое придумывает! Но теперь мы знаем правду! Мы сами шрамы сосчитали, – заявили дети: – Их шестнадцать!

Лев Арнольдович вытаращил глаза:

– В «Мемориале»?! Марфа Кондратьевна?! Полина, как приедем, сунь ей под нос справку о ранениях.

– Она ее видела, – ответила я.

– Зачем же она так себя ведет?! – изумился он.

Этот вопрос остался без ответа. Тюка для всех была загадкой.

Перед сном Глафира решила прочитать нам вслух книгу «Святые чудеса», которую ей настоятельно рекомендовала мать.

– «В разложении человека великая помощь нам от марксизма и ленинизма», – говорят черти в аду, – с набожным видом прочитала Глафира, поднеся книгу поближе к огню, чтобы разобрать текст.

– Да у них там конференция, как у Тюки с приятелями! – расхохотался Лев Арнольдович.

Мы засмеялись, а Глафира обиделась.

– Здесь свидетельство праведника, которому показали ад! Он видел чертей, трепетных учеников Маркса и Ленина, – сказала она и перевернула страницу, зачитывая нам следующий заголовок: – «Лев Толстой – нечистая сила».

– О, а вот здесь хотелось бы узнать поподробней! – попросила я.

– По словам сельского батюшки, пришла к нему однажды неграмотная баба, – прочитала Глафира. – Неграмотная баба не знала ни одной буквы, поэтому ее свидетельству можно верить! Пришла она на исповедь вся в слезах. Батюшка спросил: «Что случилось, дочь моя?» Баба горько вздохнула: «Всю ночь меня смущал бородатый страшный дух. На блуд сманивал!» Батюшка покачал головой: «Как же это? Скажи, как было?!» Баба отвечала: «Он снасильничать меня хотел, коварный мужик. Я спросила его, ты кто такой? Он ответил ясно: “Я – Лев Толстой!”».

Мы покатились со смеху, в буквальном смысле задрыгав ногами над прогнившим деревянным полом. Серое братство хвостатых грызунов, трусливо пища, разбежалось, а Глафира на нас так обиделась, что решила больше не разговаривать.

Я взяла очерки Льва Гумилева о путешествиях и тоже читала при свете камина, а потом уснула на сыром, дурно пахнущем топчане. Перед тем как я задремала, мне показалось, что по стенам промелькнули тени.

В полночь раздался вой. Лев Арнольдович босиком побежал на улицу и за шкирку притащил упирающуюся Аксинью. Она стояла на соседском огороде на четвереньках и, задрав голову, выла на луну. Полнолуние в самом конце июля было настолько ярким, что больная не могла спать. Младшие проснулись и слонялись по дому, периодически швыряя в несчастную предметы обихода и обзывая ее.

Сквозь жалкое подобие шторок, которыми стали салфетки и полотенца, проникал свет луны. Я накрыла голову подушкой и закрыла глаза. И провалилась в сон. Я оказалась внутри небоскреба, где стояла и смотрела на часы. Стрелки показывали два часа ночи. Грузоподъемные стальные лифты забирали людей. Около лифтов столпилась очередь.

– Распределение! – сказал мне какой-то парень. – Вас в какой лифт отправили?

– А я тут, в коридоре постою, – ответила я.

– Не получится, ищите свой лифт, – посоветовал парень. – Вам должны были выдать номер на входе.

– Не выдали, – ответила я.

– Здесь все, кто умер недавно, каждый ищет свой лифт, – бросил он.

Я прошла немного вперед и увидела пустой маленький лифт, украшенный резными зеркалами, – их повесили, чтобы появлялась иллюзия, будто время поездки ускоряется. Здесь очереди не было. Я спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Там горели фонари, светила полная луна. Прямо у небоскреба находился каток, где молодежь каталась на роликах. Девушки и парни шутили и смеялись. Присмотревшись, я поняла, что это не люди; эти были выше ростом и невероятно пластичны. Юные вампиры (а это были они) подпрыгивали в воздухе, делали такие виражи и сальто, что захватывало дух. Когда я поравнялась с площадкой, они стали кататься вокруг меня и таким образом повысили мой градус волнения. Их не мучила жажда, как это случается со стариками, они желали общения. Я остановилась и жестом показала им «класс!». Наверное, моя реакция была искренней, и они, покружившись, отстали.

Площадка осталась позади, а я вошла в частный дом. В нем жил мужчина с прекрасными тонкими чертами лица. Судя по камзолу, это был знатный человек. При нем находились две женщины в красных бархатных платьях, отороченных черным кружевом. Первое, на что я обратила внимание, – длинные толстые ногти мужчины были крепко перевязаны бинтами. Он любил рвать свою жертву на части, чтобы пить утробную кровь, поэтому и ногти берег.

Просторную гостиную в его доме украшала мебель эпохи Средневековья. В ней использовался геометрический и растительный орнамент, а накладками служили грифоны, львиные головы и летучие мыши. Хозяин восседал на сундуке с инкрустированными подлокотниками. Ящик под сиденьем украшала резьба из кленовых листьев, высокую спинку – арабески. В тяжелых подсвечниках горели свечи, освещая Глафиру и Христофора, напуганных, не понимающих, как они здесь оказались.

– Христофор! Глафира! Бегите! – крикнула