Традиции & Авангард. №2 (13) 2022 г. - Литературно-художественный журнал

– Послушай, Глафира, – ответила на это я. – У вас квартира с чертовщиной. Когда здесь никого не было, я услышала голос, который звал меня по имени, и узнала в нем интонации погибшего соседа. Из-за темной энергетики дома тебе и другим видится всякая чепуха. На самом деле с тобой все в порядке!

– Это правда, – согласилась Глафира. – В нашей квартире черт-те что происходит.

В субботу я отправилась на почту с письмами для мамы и попросила марки за девять пятьдесят и семь пятьдесят. Дала сто рублей. Кассир протянула мне сдачу – три рубля. И тут появилась мысль: «Тебя хотят обмануть!». Сложив в уме девять пятьдесят и семь пятьдесят, я получила семнадцать и поняла, что три рубля даны мне верно, а остальные деньги кассир еще только отсчитывала. Получив их, я деньги пересчитала. Вместо восьмидесяти рублей было семьдесят.

– Вы неправильно дали сдачу! – Я показала кассиру бумажные деньги. Она покраснела и вернула недостающую десятку.

«Значит, – рассуждала я по дороге домой, – моя душа заранее знала об обмане. Душа все знает наперед, а мозг не всегда замечает знаки. Нам следует больше доверять ей».

Вечером я взяла детей, и мы пошли в кинотеатр в торговом центре «Золотой Вавилон». После просмотра приключенческого фильма я угостила всех мороженым.

– Купи нам книжки, Полина! – попросили Христофор и Ульяна.

В «Золотом Вавилоне» на втором этаже был книжный магазин. Я выбрала для детей книги о динозаврах и еще по русской истории, а Льву Арнольдовичу, который вот-вот должен был вернуться, купила роман Виктора Пелевина. Мне приглянулась книга «Сожженная заживо» о женщине Востока. Полистав, поняла – надо брать. До этой книги я частенько рассуждала о том, что не с кем поговорить о войне, никому не нужны мои рассказы. Даже Лев Арнольдович от них отмахивался, а Тюка и вовсе не собиралась слушать, но оказалось, что есть на свете люди, пережившие гораздо более страшные вещи.

Тюка и Лев Арнольдович появились дома во вторник. Вернувшись с работы, я обнаружила не только их, но и русско-грузинско-афганскую семью с десятого этажа.

– Полина питается у меня! – бессовестно врала Марфа Кондратьевна.

Вахтанг Давидович, Лариса и Халил сделали удивленные глаза.

– Это когда же?! Я ухожу полседьмого, прихожу около десяти вечера, приношу с собой продукты, кормлю ваших детей, укладываю спать, а в свой выходной делаю здесь генеральную уборку! – громко возразила я.

Марфа Кондратьевна меня поначалу не заметила, поэтому, обернувшись, разозлилась.

– Я тебя ненавижу! – вскричала она. – Я при тебе не могу молиться Иисусу! Меня воротит от твоего милого личика! Мой муж и мои дети каждый день мне с тобой изменяют! Дорогая Клюква это тоже заметила!

Соседи не выдержали и захохотали, а Лев Арнольдович, услышав об измене, недоуменно затряс головой и на всякий случай прочистил уши, подумав, что ослышался из-за скачка давления после перелета.

– Тюка, ты пьешь свои таблетки? – спросил он супругу.

– Мама, перестань позориться! – закричала Глафира густо покраснев.

– Стыдно, мама! – заявил Христофор.

– А как же! – Марфа Кондратьевна решила пожаловаться соседям. – Раз мои дети любят Полину больше, чем меня, раз мой муж радуется, когда видит в тарелке суп и кашу, значит, они мне изменяют! Неважно, что не физически! Духовно изменяют! Полина специально подманила их едой! Я устрою ей такую жизнь! Я ее в порошок сотру!

– Ваши претензии, Марфа Кондратьевна, необоснованны, – возразила я. – Лев Арнольдович мне как отец, а дети – братья и сестры. Я не могу оставить их голодными.

– Когда мы просим еды, Полина нас кормит, – сказала Ульяна. – А ты, мама, уходишь! То с дядями, то с тетями!

– Я на митинги хожу! – повторяла Тюка. – Я диссидентка!

– Сейчас же извинись за свое поведение! Я не хочу, чтобы Полина обиделась, – потребовал от матери Любомир. – Видите?! – вскричала Тюка, обращаясь к соседям. – Они все на ее стороне! Продали родную мать за борщ и пироги! Предатели!

– Еще Полина нам вшей вывела! – напомнил Христофор.

– И глистов! – добавила Глафира.

– Я натравлю на нее милицию! Она из Чечни! – пообещала эксперт по правам человека.

– Только попробуй! – прорычал Лев Арнольдович. – Совсем совесть потеряла, дура!

– Мама, выгонишь Полину или сделаешь ей гадость, – заявили дети, – мы из дома убежим! Бросим тебя!

Лариса и Халил спешно откланялись. Вахтанг Давидович из-под пиджака показал Льву Арнольдовичу бутылку вина и поманил его на улицу.

Через несколько дней Марфа Кондратьевна улетела в Испанию, чтобы обратить внимание общественности на проблемы человека в России.

Аксинья по-прежнему вела себя агрессивно, бесилась и ломала вещи, дралась и неистово выла. Девушке за сто килограммов трудно противостоять. В момент ее приступов Глафира и Христофор прятались вместе с младшими в шкаф или в кладовку, отдавали ей шампунь и порошок, чтобы хоть немного задобрить. Лев Арнольдович пребывал в дурном настроении. Он старался как можно чаще уходить из дома – к соседям или в лесопарк.

Как-то раз я пришла с работы и услышала хрипы, доносившиеся из его комнаты. Не успев разуться, я бросилась туда. Аксинья, впав в истерическое состояние, медленно душила Мату Хари. Кошка изворачивалась и хрипела в ее руках.

– Аксинья, отдай мне Мату Хари! – попросила я.

Аксинью мое вмешательство разозлило. Обычно мы с ней ладили, но отдавать кошку она не собиралась. Разжав пальцы, больная схватила с полки словарь Даля и с размаху ударила меня им по голове. Удар был такой силы, что в ушах раздались песни сирен, а в глазах зарябило. Шатаясь, как после контузии, я схватила кошку и метнулась к ванной комнате. За мной забежали Ульяна, Любомир и Христофор.

– Полина, милая, помоги, – плакали дети.

Аксинья колотила в дверь руками и ногами, а когда поняла, что до нас ей не добраться, отправилась крушить мебель, вырвала с корнем плафон в коридоре и разорвала одежду, какую нашла в прихожей на вешалке. Она затихла, только когда с улицы пришел Лев Арнольдович и надавал ей тумаков. У меня началось головокружение, до утра рвало, и я не могла открыть глаза. «Скорую помощь» мне никто не вызвал.

– Зачем ты полезла отнимать кошку? Ты знаешь, что Аксинья больная! Убила бы она кошку – одной проблемой меньше. Сама виновата, – сказал мне Лев Арнольдович. Пользуясь отсутствием супруги, он часто стал