Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов - Лев Яковлевич Лурье

По Петербургу пошли слухи, что государственные тайны доверяют человеку, с треском выгнанному со службы Столыпиным, состоящему на службе у немецких евреев, субъекту расточительному и безнравственному.

Даже князь Михаил Андроников отзывался о нем: «большой гешефтмахер, вообще человек подозрительный».

В Рождественский сочельник 1911 года Мясоедовы пригласили чету Сухомлиновых в гости. На званый ужин кроме министра пришли Анна и Николай Гошкевичи, прусский подданный Эдуард Валентини, коммерсант, адъютант министра полковник Николай Каменев с супругой.

А вот трое других адъютантов — Виктор Боткин, Лев Булацель и Дмитрий Коломнин — вечер у Мясоедовых демонстративно проигнорировали. А все это были люди со связями: брат Булацеля — известный черносотенный публицист; брат Боткина — лейб-медик, а по жене он в родстве с Гучковыми; наконец, Коломнин — внук знаменитого издателя Алексея Суворина.

Узнав о намерении военного министра провести сочельник у Мясоедовых, Мария Коломнина со слезами отговаривала Екатерину Викторовну от этой идеи, объясняя: Мясо-едова считают темной личностью и подозревают в шпионаже. Но вошедший во время этого разговора в комнату Сухомлинов, узнав о причине слез Коломниной, стал ее успокаивать: слухи о Мясоедове не имеют оснований.

Не пришел на сочельник и многолетний друг и издатель Сухомлинова Владимир Березовский, а его супруга Александра Андреевна заранее говорила знакомым: «К Мясо-едову не пойдем, так как не желаем сидеть вместе с ним на скамье подсудимых».

Сухомлиновым следовало задуматься о причинах этой демонстрации адъютантов и держать ухо востро, но они чувствовали себя неуязвимыми.

Весной 1912 года по просьбе Булацеля департамент полиции составляет досье на Сергея Мясоедова: контрабандист, совмещает официальную службу с бизнесом, водится с подозрительными евреями и германскими подданными.

Министр внутренних дел Макаров пишет военному министру официальное письмо: «Мясоедову нельзя доверять военные тайны». Благодаря Поливанову содержание письма Макарова становится известным Коковцову, Гучкову и другим недоброжелателям Сухомлинова.

Родственник адъютанта военного министра Коломнина — хозяин издательского дома «Новое время» Борис Суворин. 13 апреля 1912 года в суворинской газете «Вечернее время» появляется статья «Кому поручена в России военная контрразведка?». В ней имя Мясоедова прямо не упоминается, но описан он весьма узнаваемо.

Утверждается: жандармский полковник, которому доверены государственные секреты, — человек во всех смыслах сомнительный, едва ли не шпион. 14 мая другая газета су-воринского холдинга, «Новое время», публикует интервью с Александром Гучковым, где тот прямо называет полковника — Сергей Николаевич Мясоедов.

Сухомлинов защищал Мясоедова вяло и неубедительно.

Сам же полковник в ярости: он публично избил Бориса Суворина и вызвал на дуэль Гучкова (поединок 22 мая 1912 года закончился мирно, никто не пострадал).

Сергею Николаевичу пришлось выйти в отставку. Пала тень и на репутацию военного министра.

БУТОВИЧ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Хуже другое, давно забытое, казалось бы, дело о разводе Екатерины Викторовны с Бутовичем снова оказалось в центре внимания.

Весной 1912 года, когда скандал с Мясоедовым в самом разгаре, в Петербурге вновь появился бывший муж Сухомлиновой. В серии статей, опубликованных черносотенной газетой «Земщина», он напомнил обстоятельства развода, в которых министр активно использовал свое служебное положение. Якобы, в подкупе свидетелей «прелюбодеяния» участвовали не только Альтшиллер и полковник Кулябко, но и убийца Столыпина Дмитрий Богров.

Но, главное, Бутович привез из Франции удивительный документ. Тамошние врачи обследовали мадемуазель Лоране, обвиненную в прелюбодеянии с Бутовичем, и обнаружили: гувернантка невинна.

Обманутый муж подал иск в судебные инстанции с просьбой признать развод с Екатериной Викторовной и ее последующий брак незаконными.

Вот что пишет Василий Шульгин, к этому времени влиятельный депутат Государственной думы: «На Западе внимательно следили за Россией, в особенности за такими лицами, как военный министр. И вдруг в газетах, смаковавших бракоразводное дело Екатерины Викторовны, появилось сообщение, что такая-то француженка, имярек, обвинена в Петербурге в прелюбодеянии с таким-то, то есть с Владимиром Николаевичем Бутовичем. Можно представить себе все возмущение и негодование этой девушки, которую иностранный военный министр опозорил на весь свет!

Чтобы защитить свою честь, она потребовала ни более ни менее как медицинского освидетельствования. Врачи удостоверили, что мадемуазель такая-то не могла совершить прелюбодеяния, ибо она девица. Не удовлетворившись этим, энергичная парижанка обратилась к правительству с заявлением, в котором обвиняла русского военного министра B. А. Сухомлинова и его новую жену в возведении на нее поклепа. Она просила правительство Франции принять соответствующие меры для восстановления ее поруганной девичьей чести. Французское правительство приказало своему послу в России сделать все необходимое. Французский посол обратился к русскому министру иностранных дел C. Д. Сазонову, а последний переговорил об этом деле с министром юстиции И. Г. Щегловитовым…

Все это в высшей степени волновало Государственную думу, но пока мы воздерживались от выступлений с кафедры. Однако произошло еще нечто, переполнившее чашу терпения. Дело о В. А. Сухомлинове было выкрадено из Министерства юстиции. Компрометирующие военного министра документы бесследно исчезли. Всем было ясно, что кража произошла по наущению самого Сухомлинова и его супруги Екатерины Викторовны».

Скандал разразился невероятный. Василий Алексеевич Маклаков, знаменитый оратор и юрист, представлявший в Думе кадетов, 2 мая 1912 года заявил с трибуны Таврического дворца: «Мы знаем об одном громком бракоразводном процессе, о той неправде, которая была сделана в нем.

Но этому мы не удивляемся: наши иерархи сами скорбят о несовершенстве бракоразводного дела, они знают сами, что без обмана, без лжи, без подлогов там ничего не делается.

И если даже такие подлоги перешли границы дозволенного, то все же эта вещь в порядке этого учреждения и мы не удивляемся.

Но когда мы узнали, что явился человек, оклеветанный этим процессом, явилась женщина, имя которой опозорено, и подала жалобу на военного министра, обвиняя его в том, что он создал эту неправду, что он причина лжесвидетельства в этом процессе, что же сделало Министерство юстиции?.. Дело это истребовано Министерством юстиции, и компрометирующие документы там пропадают… И пусть теперь министерство скажет, куда оно их дело?»

Министр юстиции Иван Щегловитов отвечал Маклакову крайне неубедительно. И тогда заговорил сам Василий Шульгин: «Не то ужасно, что документы украли, а то, что их выгодно было украсть, и то, что тот, кому выгодно было это сделать, как говорит молва, тот стоит на такой высоте, на какой только может стоять русский сановник. Вот эта вещь, по-моему, ужасна. Но еще ужаснее то, что, быть может, молва ошибается, быть может, этот человек, этот русский министр, этот военный министр, чего я от всего сердца желаю, быть может, он ни к чему подобному даже тени прикосновения не имеет. Но ужасно тут то, что тень падает все же не