Светоч дружбы. Восточный альманах. Выпуск четырнадцатый - Михаил Иванович Басманов

— Не волнуйся. Завтра или послезавтра. Откуда мы знаем, может, он серьезно болен? Иностранец сказал, что его надо показать доктору. Вот повезло псу! — восклицал Хонг.

На следующий день иностранец действительно появился, но без Сомрита. Он объяснил, что отправил собаку учиться в специальную школу.

Хонг от удивления смог только воскликнуть:

— Что? Собачья школа?!

— Да, именно, — сказал иностранец.

— Чему же их там учат?

— Их учат быть такими же умными, как люди. — И, видя недоумение Хонга, белый человек продолжал: — Его научат знать свои обязанности, сторожить дом, носить вещи для хозяина, ловить воров, а еще быть чистоплотным и нигде не пачкать, — долго объяснял гость.

— Неужели это возможно?

— Разумеется, — подтвердил иностранец.

В тот вечер, проплывая мимо хижины Хонга, соседи слышали оживленный голос старика, перебиваемый тоненьким смехом старухи. Размышляя об услышанном, Хонг решил, что столкнулся с одним из чудес света.

— Слышишь, дорогая, городские собаки все умеют. Поэтому они такие дорогие, дороже, чем молодой буйвол. Если бы это сказал кто-нибудь другой, а не белый господин, я бы не поверил.

Наконец настал долгожданный день. Каково же было разочарование Хонга, когда он увидел в лодке скулящего Сомрита, который отказывался сойти на берег. Когда его наконец вытащили из лодки, он зарычал на старика и стал рваться обратно. Смутившись, иностранец бросил собаке печенье и оттолкнул лодку, оставив воющего пса на берегу. Хонг переглянулся с женой.

— Похоже, он забыл вкус рисовой похлебки… — заговорила первой Хем.

— Похоже, — с сожалением ответил старик, опасливо поглядывая на собачье печенье.

Проглотив свое особое печенье, Сомрит попытался схватить курицу и стал гоняться за ней вокруг дома, а когда той удалось спастись, взлетев на крышу, набросился на одного из старых приятелей, который, виляя хвостом, вышел встретить своего дружка; вцепился ему в горло и стал трепать что было силы. Не стерпев, старуха схватила весло и с размаху ударила Сомрита поперек спины. Пес взвизгнул и шмыгнул под дом.

— Ты только посмотри! Не успел отведать заморских угощений, как уже вообразил себя иностранцем. Я тебе хребет мигом перешибу! — пригрозила она собаке.

— Оставь его, Хем. Он еще не отвык от хорошей еды и сладкой жизни, пусть пофорсит малость, повыветрится дух белого человека, он и станет самим собой.

— Эти мне иностранцы! — Старуха прислонила весло к свае дома. — Нет, ты только погляди! Иностранец выискался! Мы здесь дни считали, ждали, когда он вернется, а он — рычать.

— Ну, если бы он знал, что хорошо, а что плохо, был бы человеком, а не собакой, — продолжал старик защищать пса.

Жена, раздраженная, ушла в дом.

На следующее утро Сомрит вел себя не лучше. Хандрил, отказывался от еды, смотрел угрожающе, когда к нему пытались приблизиться, злобно рычал…

В полдень к дому подплыл учитель Явт.

— Что, Сомрит вернулся? — крикнул он. — Я вроде слышал, как он лает.

— Плохо дело, Явт, — жаловался старик, выйдя на берег. — Он теперь не желает есть рис, зазнался, бросается на других собак.

— Но ты же сказал, что его посылали учиться в школу.

— Да… Не знаю только, чему его там учили. Сгубили пса.

Учитель задумался.

— Может, он отвык от этой обстановки или у него появились новые привычки? Я слышал, в этих собачьих школах их учат чистоплотности, приучают справлять надобности в определенном месте, не брать еду от чужих, чтобы не отравили, — со знанием дела разглагольствовал учитель. Под конец он спросил Хонга: — А во что ты положил ему рис?

— В кокосовую скорлупу.

— Не годится, — уверенно заявил учитель. — С ним теперь нельзя обращаться по-старому. Попробуй положить на тарелку.

Старик послушно исчез в кухне и через минуту появился с эмалированным блюдом, до краев наполненным рисом, перемешанным с рыбой.

— На, Сомрит, на.

Собака показалась из-под дома, обнюхала поставленную перед ней тарелку и начала есть.

— Ну, что я тебе говорил? — самодовольно заметил учитель. — Эти дрессированные собаки очень уважают чистоту.

Опустошив тарелку, Сомрит обернулся и стал лаять на Хонга.

— А теперь что ему не нравится? — спросил старик. Явт снова задумался.

— Понятно! Надень выходное платье, — распорядился он.

— Что?!

— Не упрямься. Доставь ему удовольствие.

Хонг ушел в дом, переоделся в новую пару черных шаровар и выгоревшую синюю рубашку, подпоясался красной тряпкой вместо кушака, на голову нахлобучил шляпу из пальмовых листьев.

— Ну как? — спросил он, выходя во двор.

Учитель указал на шляпу, жестом приказывая ее снять.

— Ты в ней слишком похож на крестьянина.

Старик подчинился, с важным видом вышел на середину двора и встал в щегольскую позу.

— Сомрит! — он щелкнул пальцами, подзывая собаку.

Сомрит пару раз вильнул хвостом, но тут же снова залился лаем.

— Черт!

— Недостаточно изящно, Хонг.

Старик наклонил голову набок и проворчал:

— Что значит учитель — все знает.

Затем обратился к собаке:

— Мне понятно, чего ты хочешь, Сомрит. Ради твоего удовольствия я даже готов кормить тебя с позолоченной тарелки. А вот одежды лучшей у меня нет. Что поделаешь?

Не успел Хонг закончить, как Сомрит с радостным визгом бросился к причалу. Когда старик с учителем, щурясь на солнце, разглядели помещика, Хонг пошел ему навстречу и, почтительно приветствуя хозяина, произнес:

— Вы сегодня рано, господин.

— Как дела? Все в порядке?

— Да, господин.

— Что ж, я вижу. Сомрит сильно подрос.

Между тем пес изо всех сил пытался выразить помещику свою величайшую преданность, что заставило хозяина сменить тему разговора.

Хонг глубоко вздохнул, увидя в лодке двух иностранцев, разглядывающих Сомрита.

— Хэллоу, собачка! — крикнул один из них.

Сомрит заскулил еще сильнее. Помещик, больше ничего не сказав, велел лодочнику двигаться дальше. Когда лодка скрылась из виду, Хонг подошел к собаке.

— Хенло, хенло, — проговорил он, пытаясь подражать приветствию иностранца, наклонился, чтобы потрепать пса по спине, но не успел он дотронуться до Сомрита, как тот впился зубами ему в плечо.

Старик схватил палку и треснул собаку по голове. Пес с визгом бросился под дом, прежде чем хозяин ударил его снова.

— Отца родного кусать, а? — Голос Хонга дрожал от злости.

На шум уже бежали Хем и Явт. Когда Хонг показал на рану в плече, они растерянно переглянулись, но учитель, как обычно, быстро нашелся:

— Он сделал только то, что, по его понятию, должно было понравиться дрессировщикам.

— Как же мне с ним быть? — рассуждал Хонг, направляясь к хижине.

— Что ты спрашиваешь, дядюшка Хонг? Твой пес. Ты его растил и волен поступать с ним как захочешь.

Учитель пошел к лодке.

Старик поднялся в дом, прислонил подушку к свае, уселся, откинувшись на нее, закрыл глаза, мысленно блуждая среди рисовых полей…

Яростный лай поднял его