Операция "Эликсир" - Сергей Борисович Рюмин

— Сердце и простуда. Неделю не встаёт. А сегодня совсем плохая с утра…

Светлана Григорьевна не выдержала и заплакала. Вскочила, отвернулась, выхватила из кармана жакета платок и, не поворачиваясь, сказала:

— Мне сказали, только вы помочь можете! Ну, так помогите же! Она всю жизнь людям помогала!

Лесник хмыкнул, подумал несколько минут. Потом зашел в дом. Вышел.

— Садись! — сказал он ей. — Слушай меня внимательно. Очень внимательно. Держи!

Светлана Григорьевна дрожащими руками взяла у него из рук обычный простой карандаш.

— Спрячь! — продолжил лесник. — Никому! Слышишь, никому! Не показывай и не рассказывай! Дашь тете Маше, пусть она его сломает. Она, — он повторил. — Она, а не ты и никто другой.

Он посмотрел ей в глаза. От его взгляда ей стало неуютно, но она глаз не отвела, кивнула.

— Смотри! — он пригрозил ей пальцем. — Если у неё сил не хватит, зажимаешь её руки своими и ломаешь карандаш. Но её руками! Сама к карандашу прикасаться не смей! Ты меня поняла?

Женщина еще раз кивнула.

— Раз поняла, езжай к ней немедленно! — скомандовал Василий Макарович. — И сделай так, как я тебе сказал. Я тоже приеду, но часа через два, не раньше.

Светлана Григорьевна попыталась спрятать карандаш в карман, но не удержала его, выронила. Подняла и снова уронила.

— Что ж ты такая неуклюжая? — с досадой бросил лесник. — Сиди тут!

Он снова зашел в дом, вышел, протянул женщине на ладони несколько засушенных листочком.

— На, пожуй!

Светлана Григорьевна сунула их в рот, пожевала. Вкус был похож на мяту. После этого ей сразу стало легче дышать, она успокоилась, голова перестала болеть.

— Что это? — слабым голосом спросила она. — Наркотик?

— Котик, блин! — буркнул лесник. — Котик скушал наркотик! Езжайте, Светлана Григорьевна. Время идёт!

Врач поспешно выскочила во двор, бросилась к машине. Водитель дремал в своем кресле.

— Едем! — Светлана Григорьевна уселась не в салон, а рядом.

— Куда? — лениво, не открывая глаз, пробурчал водитель.

— В Коршево! — рявкнула она. — Быстрей!

— Быстрей… — передразнил её водитель. — Всё вам куда-то быстрей…

— Если мы опоздаем, — со злостью сквозь зубы выдала Светлана Григорьевна. — Ты у меня в жизни ни одной премии до самой пенсии не получишь! Понял?

— Ой, ой, ой! — насмешливо отозвался водитель, но стал шевелиться быстрее, и скорости прибавил, когда машина выехала за околицу.

Они успели. Тётя Маша была мертвенно-бледной, тяжело дышала, но пыталась улыбаться.

— Ты чего, девонька, раньше времени с работы прибежала? — улыбаясь сухими бледными губами, прошептала она. — Не беспокойся.

Светлана Григорьевна легко выпростала старческие руки из-под одеяла, вложила ей в ладони карандаш. Лесник был прав, сама старушка бы не смогла сломать его. Сил у неё уже на это не хватило бы. Она сжала её кисти своими в кулаки и резко крутанула их. Карандаш хрустнул и сломался.

— Ты чего? — вяло улыбнулась Мария Кирилловна. Сил сопротивляться у старушки тоже не было.

Глава 30

Глава 30

Скорая помощь «по-кочаровски» — 2

Кочары-Коршево

Сил медитировать вечером после бани у меня не оказалось. Я даже не стал убирать посуду с улицы. Домовой с банником всё равно будут сидеть да чаи гонять после бани. Им это нравилось.

Я едва добрел до кровати, разделся и рухнул, кое-как натянув на себя пуховое одеяло.

Как ни странно, приснился мне Герис. Наставник стоял у черной доски с мелом в руках, чертил схему очередного конструкта, рассказывал мне про совмещение сил Жизни и Смерти в заклинании, что будет если подать больше или меньше той или иной силы в вершины многоугольника и к чему это приведет на практике.

Я сидел перед ним за столом в аудитории, записывал в тетрадь, перечерчивал сложную фигуру, хотя памяти хватало, чтобы её запомнить и так.

Герис был веселым, жизнерадостным, в хорошем настроении, рассказывал и при этом довольно улыбался.

Я проснулся в хорошем настроении, хотя и немного разочарованным из-за того, что всё это оказалось сном.

— Хозяин! Завтракать, — тут же позвал меня с кухни Авдей Евсеевич. Я натянул трикошки с пузырями на коленях, футболку и направился на кухню.

На столе стояла сковорода с омлетом (жареная колбаса, лук, помидоры, залитые яйцом с молоком, сверху потертый сыр — мммм, самый лучший в мире завтрак!), бокал с кофе.

— Спасибо, Евсеич! — поблагодарил я домового. — Ты самый лучший в мире друг!

И не давая ему смутиться, тут же перевел стрелки:

— Вчера долго чаёвничали?

— Мы и парились долго, — ответил домовой. — Не как вы… Часа два в бане. Потом часок посидели, чайку попили. Там и Силантий Еремеевич заглянул. Ну, к полуночи разошлись…

— А у тебя… Как? — Евсеич глянул мне в глаза. Я впервые обнаружил, что глаза у него не темно-карие, а иссиня-черные, пронзительные.

— Нормально, — отмахнулся я. — Ей пока не до меня.

— Так-то оно так, — кивнул головой домовой. — Оно понятно, что ей сейчас спешить надо. У Цветаны срок еще с полгода назад весь вышел.

Я замер. Это становилось интересным.

— А ты знаешь, у кого какой срок? — спросил я. — Кому сколько отведено?

— Нет, хозяин, — покачал головой домовой. — Кому сколько не знает никто. Только вот когда человек, или кто-то там еще начинает жить чужой жизнью, сверх своей отведенной, это сразу видно. Да и ты это должен видеть, Антон. У тебя же даже небольшая, но есть власть и над Жизнью, и над Смертью.

— Над смертью ни у кого власти нет, — покачал я головой. — И уж тем более у меня.

— Это только тебе кажется, Антон, — я впервые увидел, как домовой усмехается. Прямо как человек. Обычно он в своих эмоциях очень и очень сдержан. А сейчас вдруг усмехается и, кажется, даже печально.

— Ты этому научишься, — продолжил он. — Тебе эта магия тоже подвластна.

На этом беседу мы закончили. Точнее, домовой эту тему дальше не захотел развивать. Мне показалось, что он и так лишнего наговорил.

Меня он выгнал в гостевую комнату, где я занимался медитацией. Сам же традиционно занялся уборкой со стола и мытьем посуды.

Для медитации