Нам не по пути - Татьяна Любимая

– Ладно, – рыкнул Хватов, – достаточно цирка. Давайте к делу. Дай ему, – он кивнул Андрею, глазами указав на Гриневича.

– Что вы задумали? – пролепетал Гриневич и попятился.

«А ты угадай», – читалось презрительное во взгляде охранника.

Андрей развернулся, ушел к машине.

Павел тыльной стороной ладони стер со лба холодный пот. Ему не верили! И затевали что–то нехорошее. Что–то, от чего поджилки тряслись, колени становились мягкими, а в животе кишки и вовсе устроили пляску.

Чернышов вернулся через минуту, держа в руках штыковую лопату с коротким черенком. Вроде она называется саперной, но Павел в этом не был уверен, ведь он не служил.

Андрей сунул ее в руки Гриневича.

– Иди, копай, – сурово приказал Хватов. Уже не тесть. Теперь – могущественный и властный человек.

– Ч–что копай?

– Могилу себе, что непонятного?

– Вы не имеете права! Это… это беспредел! Это подсудное дело! Я не посмотрю, что мы родственники! Не подходи! – внезапно Гриневич взвизгнул не своим голосом. Выставил лопату перед собой в качестве защиты. Потому что Чернышов сделал шаг к нему с намерением объяснить кто и на что имеет право.

– Отойди, Андрюша. Я сам, – ласково остановил охранника Хватов.

Мэр дернул затвором, загнал патрон в ствол. Когда он успел вытащить из багажника ружье, то неведомо, но стоял он в трех метрах от Павла, целился тому между ног.

– Виктор Михайлович! – затрепетал от ужаса Гриневич, прикрывая важное место широкой частью лопатки. – Папа! За что?!

Папа вместо ответа вскинул ружье, прицелился и…

Нажал на курок.

Глава 50

Папа вскинул ружье, прицелился и…

Нажал на курок.

Раздался оглушающий выстрел.

В носок туфли Гриневича врезались ветки. Тот выронил лопату, испуганно подпрыгнул вверх и в сторону, что тот заяц. Едва не приземлился на пятую точку, зацепившись пяткой о корень сосны.

Тесть в последний момент сместил прицел на ступню зятя и «промазал» всего лишь на полсантиметра!

– Тебе еще раз объяснить за что или сам догадался? – Хватов переломил ружье, чтобы загнать еще один патрон.

– Не–не–не надо. Я в–все п–понял, – начал заикаться Гриневич.

– Что ты понял?

– В–все в–все п–понял… Я больше не буду…

– Чего не будешь?

– Ничего не буду.

Гриневич понятия не имел, что хотел от него тесть, но был согласен на все, даже взять на себя все смертные грехи, лишь бы его не пристрелили здесь, в лесу, вдали от дороги и цивилизации, как бешеную собаку.

Виктор Михайлович и Андрей переглянулись. Гриневич то ли дурачок, то ли прикидывается. Стоит, трясется, губы дрожат, вот–вот заплачет.

– Копай давай.

Паша спорить больше не стал, упал на колени, воткнул лопату в толстый слой хвои. Под прицелом ружья выходило коряво, криво, косо. Хвоя летела во все стороны, а земля историку не поддавалась.

– Ты не под деревом копай, дятел, там же корни.

– Я историк, а не ботаник, – жалобно проблеял в ответ Гриневич, отходя от дерева.

– Сказал бы я в рифму, какой ты историк, да матом воздух портить не хочу.

Воздух тут и в самом деле чудесный: лесной, свежий, густой, хоть ложкой ешь.

Павел начал копать в другом месте, подальше от сосен. Тут земля была мягче, работа спорилась, он обливался потом, но роптать не смел, больше переживал за содержимое своих кишок. Уж очень не хотелось пасть в глазах тестя и его верного пса еще ниже, испортить такой чудный воздух.

Нежные ладони Павлика враз покраснели, налились волдырями. К физическому труду он приучен не был, все больше с книжками, с тетрадками, да со стройным девичьим телом…

Копалось тяжело, долго. Он углубился всего на полметра. Взмок. Остановился подышать, восстановить силы.

В этот момент послышался шум колес, а вскоре к машине Хватова подъехал белый лексус.

Павел обрадовался – сейчас его спасут! Правда, радовался недолго. Как раз до слов тестя:

– О, а вот и Сергеич. Наконец–то.

Сомнений не осталось – это знакомый мэра, а значит, на сторону защитника его не сманить, как свидетеля беспредела не привлечь.

Из лексуса вышел худощавого сложения мужик. В сером костюмчике, очках. С портфелем в руках.

– Привет, Сергеич, – за руку поздоровался с ним Хватов. – Не заплутал?

– Добрый день, Виктор Михайлович, – уважительно и несколько подобострастно поприветствовал его Сергеич. – Никак нет.

– Вот, познакомься, зять мой, Павел Ильич Гриневич, я тебе про него говорил.

Хватов махнул дулом в сторону зятя. Тот стоял в яме метр на полметра, пиджак валялся рядом, рубашка – хоть выжимай, волосы растрепаны, пунцовое от натуги лицо. Жалкий вид.

– Как же, как же, помню, – Сергеич глянул на родственника мэра сквозь очки. Ни грамма сочувствия не отразилось на его лице, ни капли удивления ситуации. Будто каждый день подобное видит. – Ну–с, приступим?

– Приступим, – кивнул Хватов. – Время – деньги.

Сергеич оживился, засуетился. Вытащил из портфеля кипу бумаг, разложил на капоте, протянул авторучку Гриневичу.

– Распишитесь. Все составлено юридически правильно, не сомневайтесь, я адвокат со стажем более двадцати лет.

Павел отложил лопату, вылез из ямы, обтер ладони о брюки. С опаской поглядывая на тестя и охранника медленно, на слабых ногах подошел к машине. Взял первый попавшийся лист, он задрожал в его натруженных руках, кое–как попытался прочесть текст.

– Не понял… Это что?

Самый настоящий рэкет! У Гриневича забирали все: дачу, машину, квартиру, которая была оформлена на него в ипотеку. Точнее, ипотека осталась за Гриневичем, а вот квартира – жене и детям. Плюс обязательство по уплате алиментов.

– Подписывай, – процедил сквозь зубы тесть. Пора было заканчивать эту канитель. Хотелось домой, к жене, дочке и внукам.

– Но это грабеж! Где я буду жить?

– К любовнице поедешь. Хочешь, к