Нам не по пути - Татьяна Любимая

– У меня нет любовницы! – взвизгнул зять. – Кто–то меня оболгал! Оклеветал! – и бросил ненавидящий взгляд на Андрея, в полной уверенности, что это тот на него навел поклеп.

Ишь как ухмыляется.

А–а! – понял Гриневич. – Этот Чернышов просто жополиз! Его шеф метит в губернаторы, а сам охранник надеется нечестной игрой занять какое–нибудь тепленькое местечко рядом с шефом, вот и выслуживается, клевещет на всех и всё.

– Я люблю Ксению! У нас дети, четверо! Подумайте о них, Виктор Михайлович!

– А я только о них и думаю, Павлуша, – с ядом в голосе ответил мэр. – А ты… добро не оценил, доверие подорвал, так что будем прощаться.

– Но погодите! Как прощаться? Дайте мне поговорить с Ксюшей. В конце концов, она моя законная жена!

– Уже нет. Вот документ, – Хватов выудил среди бумаг свидетельство о разводе.

Паша не верил своим глазам! Без его согласия его развели!

– Вы ее заставили! Я уверен, она была против. Или нет! Вы ей даже не сказали!

Он был в отчаянии. Всё! Всё, что он имел, чем дорожил, гордился, уплывало из рук. Если раньше, когда у него всё было: папа–мэр, дача, машина, жена, дети и ипотека, – он не придавал этому значения, то сейчас понял, каким сокровищем обладал и так бездарно прос… потерял.

– Вот это, – Хватов кинул поверх документов конверт. Фотографии, доказывающие измену Гриневича, веером рассыпались по капоту, – мне как раз дала моя дочь. Твоя жена. Теперь уже бывшая.

– Нет, – Павел упрямо тряс плешивой головой. – Это все неправда. Это фотошоп.

– Слушай, ну ты хоть щас мужиком будь, а? – сморщился Чернышов. – Смотреть противно.

Гриневич его не слушал. Он был подавлен. Машинально собирал в конверт фотографии.

Как он не заметили слежку? Где допустил ошибку? Когда?

Конечно, он узнал на кадрах и себя, и Лину, даже с Оксаной фото тоже были. Все в Сочи.

Вот это отпуск так отпуск. Дороговато вышло.

– Я обещаю… я клянусь быть верным Ксении, – сделал еще одну попытку вымолить прощение.

– Поздно. Подписывай.

– А если я не подпишу?

Тесть снова вскинул ружье. Не целясь, опустил дуло вниз и нажал на курок. Пуля вошла аккурат в острый носок левой туфли Гриневича, содрала кожу с большого пальца.

– Ай! Ой! – историк запрыгал на правой ноге, целой. С перепугу ему показалось, что левую конечность ему все–таки отстрелили. Чуть сердце не остановилось. – Пожалуйста, не стреляйте! Я все подпишу!

Жить–то хочется. Даже если жить после подписи будет негде.

Через пару минут мужчины садились в свои автомобили. Сергеич – в белый лексус, Хватов и Чернышов – в черный.

И только Гриневич в мокрых и дурно пахнущих брюках стоял один посреди леса, а рядом с ним – его чемодан. Все, что у него осталось своего. А еще дырка в обуви.

– Если Ксения посчитает нужным, с детьми будешь видеться, – кинул ему в открытое окно бывший тесть. – Нет, значит, нет. А мне на глаза не попадайся, в следующий раз не промажу. Все. Прощай. И помни: в лесу не только грибы растут! Тут еще и медведи водятся. Голодные.

Глава 51

Лина с удовольствием поехала бы домой на такси, но в кошельке денег кот наплакал, а на карте и того меньше. Поэтому добиралась на автобусе, сидя на заднем сиденье с чемоданом в проходе, который периодически кому–нибудь мешал. Слава богу, некрасивый исчез еще в аэропорту, не пугал больше девушку своим присутствием. И без него проблем хватало.

Лина кусала губы, еле сдерживала слезы, костеря себя за свою неразборчивость в мужчинах. От них одни неприятности.

Началось все с Гриневича. Ведь знала, что женат, но наивно лелеяла надежду, что он уйдет от жены к ней. Они еще и работают вместе, как же теперь им взаимодействовать? Неужели ей придется уволиться?

Скорее всего придется, ведь зарплата там мизерная, а на ней огромный кредит.

На то, что Стас объявится и вернет деньги, надеяться уже глупо.

Охо–хо, где же были ее глаза, когда она сунула голову в долговую яму?

Лучше бы она послушала в свое время бабулю и подружилась с Денисом, сутулым двадцатидвухлетним очкариком, внуком двоюродной сестры Зои Марковны. Уж с ним бы проблем у девушки не было. Может, он при бабушках был такой скучный, а на самом деле ничего так.

Эх, если бы Лина знала, что ждет ее на море…

Как теперь рассказать обо всем бабушке?

Та, конечно, поругает, да пусть хоть по жопе надает – заслужила. Больше беспокоило ее здоровье. Новость о баснословном кредите может ее убить. Уезжала на курорт хорошая девочка, а приехало одно расстройство и разочарование.

От этой мысли живот сводило, скручивало. Бросало в холодный пот и вызывало тремор в конечностях. Чем ближе к дому, тем хуже.

На своей остановке Лина выходила на слабых ногах. Чуть не сковырнулась с последней ступеньки, потом – едва не уронила чемодан.

Стирая плечом слезы, покатила его по дороге. Не заметила ямку, оторвалось колесо. Пришлось катить чемодан боком, а местами тащить на себе. Тяжело.

Вот она черная полоса – во всей красе. На каждом шагу неприятности и им еще не конец.

В чем повезло, так это в том, что никто из соседей не попался ей навстречу. Пришибленный вид девушки вызвал бы кучу вопросов, а отвечать Лина была не готова.

Она дошла до подъезда, поднялась по лестнице, остановилась у своей двери. Прислонилась ухом к полотну, прислушалась. Сердце колотилось так громко, что ничего слышно не было.

Лина подышала часто и глубоко, выравнивая пульс. Толкнула дверь, не заперто, вошла.

И сразу наткнулась на красные туфли и еще один чемодан. Цвета бордо. Знакомый чемодан!

Из глубины квартиры доносились голоса. Один – бабушки. Другой…

Лина пристроила свою поклажу, сняла босоножки, на цыпочках пошла