Развод. Проучить предателя - Дарина Королёва

— Прости меня! Я должна была верить тебе. Знать, что ты не мог этого сделать. Но я... я боялась снова ошибиться, снова доверить не тому человеку.

Он продолжает идти, словно не слышит.

Отчаяние сжимает горло. Что я могу сделать, чтобы он остановился? Чтобы хотя бы выслушал?

Распахиваю заднюю дверь машины, достаю пакет с едой, который прихватила по дороге:

— Ты, наверное, жутко голодный, — мой голос звучит неестественно, просительно. — Я думаю, сейчас самое время устроить … читмил. Тут твой любимый двойной гамбургер… и большая порция картошки фри...

Александр останавливается. Его плечи напрягаются, словно от внутренней борьбы. Медленно поворачивается, смотрит на меня — сначала на пакет с едой, потом в глаза.

— Читмил? — уголок его губ чуть приподнимается. — Серьёзно? Ты думаешь, что меня можно купить фастфудом?

Делает шаг в мою сторону. Потом ещё один. В его глазах что-то меняется — лёд тает, уступая место теплу:

— Хотя после пяти дней тюремной баланды… Ты не оставляешь мне выбора! — Он подходит вплотную, и я чувствую жар его тела, запах кожи. — Это запрещенный приём, чертовка...

Его рука поднимается, касается моей щеки — так осторожно, будто я хрупкая фарфоровая статуэтка. Большой палец скользит по скуле, стирая слезу, которую я даже не почувствовала.

— Саш, я...

Договорить не успеваю — он резко притягивает меня к себе, прижимает к машине. Пакет с едой падает из рук, но мне уже всё равно.

Его губы находят мои — жадные, требовательные, жаркие.

Поцелуй заставляет забыть обо всём!

О компании, о предательстве, о страхе.

Остаётся только это мгновение, только его руки, скользящие по моей спине, только головокружительное чувство свободного падения…

Отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Его глаза — тёмные, с расширенными зрачками — смотрят в мои с такой открытостью, с такой безграничной нежностью, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Я скучал по тебе, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему. — Даже когда злился, даже когда думал, что ты поверила в мою виновность... всё равно скучал.

— Я тоже, — признаюсь, цепляясь за лацканы его пиджака. — Мне было так страшно, что я больше тебя не увижу. Что потеряла тебя, не успев даже толком узнать.

— У нас ещё будет время узнать друг друга. Много времени.

Его взгляд падает на рассыпавшиеся на асфальте гамбургеры и картошку:

— А сейчас, пожалуй, я бы предпочёл что-то более... домашнее. — Многозначительно поднимает бровь. — Может, пригласишь меня к себе на ужин?

Смеюсь, чувствуя, как щёки заливает румянец:

— Только если обещаешь не критиковать мою кулинарию.

— Обещаю, — снова целует меня, на этот раз нежно, мягко. — И ещё обещаю никогда больше не скрывать от тебя правду. Никаких секретов, никакой лжи. Только ты и я, настоящие, какие есть, без прикрас.

Садимся в машину, и я чувствую странное, почти забытое ощущение.

Это... счастье? Да, пожалуй, оно самое.

Мы выезжаем с парковки, оставляя позади полицейский участок, развалившиеся гамбургеры и все тяжёлые воспоминания последних месяцев…

ГЛАВА 56

Александр сидит рядом со мной на пассажирском сиденье, чуть откинув голову на подголовник. Его ладонь лежит на моём колене. Я чувствую тепло от его руки, и это ощущение — такое простое, такое земное — каким-то образом якорит меня в реальности после всего пережитого кошмара.

Пять дней без него. Пять дней, наполненных страхом, сомнениями, отчаянием и надеждой. Теперь он здесь, рядом, и все те слова, которые я репетировала, чтобы сказать ему, вдруг испарились. Осталось только это — его прикосновение и тихое дыхание.

— Чего притихла? — спрашивает он, не открывая глаз.

— Задумалась о том, что реальность иногда превосходит самые худшие опасения. И о том, как я благодарна, что ты здесь … со мной. Живой, свободный...

Он слегка сжимает мою руку:

— Я никогда не сомневался, что ты разберёшься во всём. Даже там, в камере, когда казалось, что всё против меня... Я верил в тебя.

Слёзы подступают к горлу, и я сосредотачиваюсь на дороге, чтобы не расклеиться окончательно.

— К тебе или ко мне? — уточняю, когда мы выезжаем на проспект.

— К тебе, — без колебаний отвечает. — Хочу чтобы ты меня накормила.

— Ко мне так ко мне, — киваю, сворачивая к своему дому.

Новый район, новая квартира — уютное пространство, которое я обустроила сама, по своему вкусу, без оглядки на чьи-то предпочтения. Светлые стены, много живых растений, минимум мебели — только самое необходимое и только то, что радует глаз. Никаких фамильных портретов Демидовых, никаких тяжёлых гардин, никаких антикварных комодов, которые Гордей считал "признаком статуса".

— Мне нужно в душ, — Александр проводит рукой по щетине на подбородке, когда мы переступаем порог. — Не возражаешь?

— Конечно нет, — указываю на дверь ванной комнаты. — Там есть чистые полотенца, а в шкафчике найдёшь новую зубную щётку. Я как раз купила пару запасных.

Он улыбается, от этой улыбки у меня внутри все тает.

— Предусмотрительно, — наклоняется, целуя меня в щеку. — Спасибо, Мира.

Когда дверь ванной закрывается за ним, и я слышу шум воды, меня вдруг накрывает осознание — он здесь, в моём доме, в моей жизни. Не в паре осторожных метров на тренировке, не за столиком кафе, а здесь.

Близко. По-настоящему.

Отгоняю сентиментальность и иду на кухню. Холодильник почти пуст — последние дни мне было не до готовки. Но яйца есть, бекон, хлеб, сыр, помидоры... Омлет с беконом, сыром и овощами, тосты, свежезаваренный кофе — простой, но сытный ужин.

Пока нарезаю овощи, включаю негромко музыку — какой-то старый джаз, мелодичный, обволакивающий. Руки двигаются почти механически, а мысли бродят где-то далеко. Всё ещё не верится, что кошмар закончился. Что Александр свободен, что Станислав под стражей, что всё встаёт на свои места.

Когда я расставляю тарелки на столе, слышу, как открывается дверь ванной. Поворачиваюсь и замираю.

Александр стоит в дверном проёме кухни — босиком, в одних джинсах, с полотенцем на плечах. Капли воды блестят на его груди, волосы влажно прилеглк к голове. Он выглядит... другим. Совсем не таким, как на тренировках, где его тело было просто инструментом для работы. Сейчас оно... живое. Настоящее. И я чувствую, как щёки заливает румянец.

Он садится за стол, откидывается на спинку стула и наблюдает, как я заканчиваю с приготовлением омлета.

— Я часто представлял это. Как потрясающая женщина готовит для меня ужин. И вот это происходит на самом деле.

— Часто представлял, говоришь? — улыбаюсь, снимая сковородку с огня. — А я думала, ты в это время размышляешь о