Семь мармеладных поцелуев - Рацлава Зарецкая

— Нет, спасибо, — помахала руками девушка.

— Вы не обращайте на Игоря Ивановича внимание, он у нас хоть и гений, но крайне нетактичен. Наговорит всяких ужасов родственникам, а они уже пациентов хоронить начинают. Все хорошо будет, поверьте мне. — Медсестра смотрела на Катю сочувствующим взглядом заботливой матери.

— Он мне даже ничего не сказал, — пролепетала Катя, чувствуя, как из глаз полились слезы. — А мне, дуре, следовало догадаться. Я же его в больнице видела. Да и на тимбилдинге он не принимал участия в соревнованиях. — Девушка ахнула и, приложив ладонь ко рту, пробормотала: — Ему, наверно, и алкоголь нельзя, а я ему пива подливала… Вот же дура!

Не выдержав, Катя принялась плакать на все отделение. Стоящая рядом медсестра гладила ее по спине и говорила успокаивающие слова.

— Сходите к нему, — посоветовала женщина, когда Катя немного успокоилась. — Скажите, что вы его любите, уговорите на лечение.

— Угу, — кивнула Катя. — Пусть только попробует мне слово поперек сказать!

Медсестра улыбнулась и, показав девушке кулачок, подтолкнула ее в сторону палаты.

Осторожно приоткрыв дверь и убедившись, что Никита не спит, Катя вошла внутрь. Услышав скрип двери, Подольский сразу же повернул голову и встретился взглядом с Катей.

— Привет, — тихо произнесла она. — Как ты?

— Сносно, — сглотнув, ответил Никита.

Катя встала у двери и так и осталась стоять. В коридоре она пылала решимостью, но в палате она ее полностью растеряла. Никита тоже не знал, что ему сказать, или же просто ждал, что скажет Катя. В любом случае оба долго молчали, глядя друг на друга.

— В общем так! — собравшись, рявкнула Катя, а затем воровато огляделась, ища других пациентов, но, к ее счастью, в палате был только один Подольский, который от ее крика даже вжал голову в плечи. — Во-первых, ты остаешься в больнице и делаешь все, чтобы выздороветь! Ясно?!

Никита с ошалелым видом кивнул.

— Во-вторых, ты честно отвечаешь на два моих вопроса, — продолжила Катя. — Готов?

Неуверенный кивок Подольского не умерил Катин пыл. Набрав в легкие побольше воздуха, она произнесла:

— Ты отшил меня из-за болезни?

Подольский молчал.

— Отвечай! — рявкнула Катя, чувствуя, как слезы снова текут по ее щекам.

Несколько томительных секунд спустя Никита произнес:

— Да.

Катя выдохнула ртом и сделала большой шаг вперед, который приблизил ее к больничной койке Никиты на половину.

— Ты меня любишь? — Этот вопрос дался ей с трудом, но Катя все же задала его, пусть и дрожащим голосом.

На этот раз Никита почти не думал. Катя успела произнести мысленно лишь «раз», и Подольский ответил:

— Да.

Девушка прикрыла дрожащие веки, облегченно вздохнула, вытерла слезы и сделала еще один шаг к Никите. Теперь она была так близко, что могла обнять его. Он полусидел и выглядел вполне живенько, так что Катя без особой осторожности прижалась к нему и всхлипнула.

— Идиотина, — буркнула она ему в грудь.

— Ты тоже не подарок, знаешь ли, — не остался в долгу Подольский.

— Когда?

— Что «когда»?

— Когда я тебе понравилась?

— Ну-у-у, — Никита задумался. — Наверно, это произошло в мой третий рабочий день.

Катя резко отстранилась от парня и удивленно уставилась на него.

— Что? Так давно?

Никита кивнул и продолжил:

— Ты сидела на диване в отделе маркетинга и ела яблоко. Совсем одна, без телефона или книжки, или журнала. Просто задумчиво смотрела на увядающий фикус и грызла яблоко. Я тогда решил, что ты милая и загадочная. Думал, как бы с тобой познакомиться, но потом услышал от твоих коллег, что ты западаешь только на богатых и успешных мужчин…

Катя скривилась.

— Мерзкие сплетники.

— А что, это не так?

— Да нет, все так, но блин, какого лешего они судачат за моей спиной?!

Никита хохотнул и, сморщившись, схватился за сердце.

— Тебе больно? — сразу же воскликнула Катя. — Позвать врача?

— Нет-нет, — помахал рукой Никита. — Все нормально, просто не смеши меня.

Обеспокоенно глядя на Никиту, Катя села на краешек кровати и взяла руку парня в свои.

— Как тогда случилось, что я вдруг тебе понравился? — с коварным прищуром спросил Подольский.

Катя пожала плечами и, гладя его руку, честно призналась:

— Без понятия. Мне вообще мало кто нравится, а тут вдруг раз, и все, приплыли: люблю не могу такого вот идиота на побегушках у главного злодея компании.

— Кать, ну я же просил не смешить, — упрекнул девушку Никита. По его лицу было видно, что он еле сдерживает смех.

— Прости, прости, — произнесла Катя, глядя на Никиту и думая о переполняющих ее чувств к этому человеку.

Как же она ошибалась на его счет. Думала, что он ненавидит ее и ненавидела его в ответ, а оказалось, что она ему нравилась. Уже очень давно нравилась, а она разглядела его только сейчас. Так бы и миновала ее эта прекрасная любовь, если бы не…

Мысли девушки прервал шепот у входа в палату. Никита тоже его услышал и, как и Катя, с интересом уставился на дверь.

— Тихо, вдруг он спит… — донеслись до них едва уловимые слова.

— Посмотри…

Дверь чуть приоткрылась и в щели показались две пары глаз, одну из которых Катя сразу же узнала.

— О, Ан… — собралась было поприветствовать она подругу, как вдруг дверь широко раскрылась, и в палату влетел разъяренный Ларский.

— Мать твою, Дед! — заревел он, увидев, что Никита в сознании и даже улыбается. — Ты совсем охренел?! Почему не рассказал про свою болезнь?! На кой черт молчал и пахал, как проклятый?! Я тебя собственными руками разорву, как только ты вылечишься!

— Приехали, — мгновенно помрачнел Подольский.

— Дед? — Катя, изогнув бровь, посмотрела на Аню.

— Я тебе потом все объясню, — пообещала подруга. Взглянув на Никиту, она сочувственно спросила: — Ты как?

— Нормально, — ответил тот.

— Нормально ему! — передразнил друга Ларский. — Вот вылечишься, тогда и будешь говорить, что нормально!

— Ну а что мне, говорить, что умираю? — недовольно пробухтел Подольский.

— Я тебе тут умру! — гаркнул Ларский.

Аня схватила его за локоть и поглаживая, произнесла:

— Саш, успокойся. Никита — пациент, а ты кричишь на него.

Ларский, как по волшебству, мгновенно успокоился, ссутулился и, жалобно глянув на Никиту, спокойно сказал:

— Ты меня так перепугал. Еще и не лечился. Ты подумал вообще, как я без тебя буду, эгоист ты мелкий?

Никита некоторое время буравил друга суровым взглядом, а потом растянул губы в ухмылке и спросил:

— Что, не сможешь без меня?

— Конечно не смогу! Ты же моя семья. Единственная.

Катя смотрела то на Ларского, то на Никиту и чувствовала, что она явно лишняя в этой ситуации. Сцена походила на последнюю главу романа,