Катастрофа. История Русской Революции из первых рук - Александр Фёдорович Керенский

июля Всероссийский исполнительный комитет съезда Советов и Исполком съезда крестьян в совместном манифесте к стране провозгласили Временное правительство «правительством спасения Отечества и революции» Манифест призывал солдат, крестьян и рабочих к полному доверию и повиновению единому национальному народному правительству. В то же время общее собрание полков Петроградского гарнизона единогласно приняло резолюцию о выражении доверия «только Временному правительству».

Однако доверия к Временному правительству со стороны революционных и демократических организаций было недостаточно. Необходимо было восстановить союз всех живых сил страны, от чего зависело быстрое восстановление нации. Места, освободившиеся после отставки трех министров-кадетов, должны были быть заполнены людьми тех же политических и социальных взглядов. В июле это имело еще большее значение, чем в апреле или мае, ибо теперь за партией кадетов организовывались все политические и общественные силы страны, представляющие интересы имущих классов, высшего командования, остатки старая бюрократия и даже осколки аристократии. Этим я никоим образом не хочу обвинять партию Милюкова, которая в прошлом оказала большую услугу делу освобождения России, во главе с Милюковым, в том, что она «изменила свою программу и пошла на службу реакции», как говорили большевистские демагоги. Конституционно-демократическая партия сохранила всю свою идеологию. Радикально изменился только человеческий материал, наполняющий его ряды. Следует помнить, что после революции исчезли все партии правее либерального центра, а сама партия кадетов стала правым флангом русской политической жизни[13].

Было совершенно очевидно, что формирование национального правительства, стоящего над всеми партиями и партийностью, требовало включения ответственных представителей правого фланга политического спектра, в лице тех членов этой группы, которые после переворота 27 февраля приняли ярко выраженный республиканский настрой.

Представители социалистических партий и вожди Советов совершенно откровенно выразили намерение заполнить вакантные места во Временном правительстве после ухода князя Львова, не прибегая к помощи кадетов. Ситуация в кабинете министров оставалась неопределенной с 7 по 13 июля, поскольку в самый день моего назначения министром-председателем я должен был вернуться на фронт. По моему возвращению от Деникина, примерно 14 июля, все министры предоставили в мое распоряжение свои портфели. Эта коллективная отставка расчистила путь для заполнения министерских вакансий.

Сначала, после начала революции, Временное правительство как бы назначалось Временным комитетом Думы и должно было добиваться согласования с Исполнительным комитетом Петроградского Совета. Второй кабинет Временного правительства был сформирован во взаимодействии с представителями соответствующих партий, Совета и Временного комитета Думы. Теперь формирование нового кабинета Временного правительства было отдано исключительно в руки его председателя, что, естественно, делало будущий кабинет более независимым от партийного давления извне.

Переговоры между главой правительства и центральными комитетами соответствующих партий продолжались десять дней. Снова были бесконечные программные споры. Были написаны длинные письма, в которых спорные вопросы между соответствующими сторонами специально подчеркивались в целях торга. Естественно, это только раздражало противников, но нисколько не меняло существа дискуссии. Более того, хотя формально мне была предоставлена полная свобода действий при выборе министров, я столкнулся с ультиматумами со стороны соответствующих партий и организаций, возражающих против одних кандидатов или требующих назначения других.

Лично я был поставлен в весьма странное положение: по политическим обстоятельствам того времени я нес полную ответственность за судьбы нации, но не имел простого права свободно выбирать своих ближайших сотрудников, за деятельность которых в правительстве я мог действительно и с чистой совестью считать себя ответственным перед народом. Мое положение стало тем более трудным, что оба противоборствующих лагеря (буржуазный и демократический) одинаково считали совершенно необходимым, чтобы я занял пост министра-председателя Временного правительства. Фактически они не видели другого приемлемого кандидата на этот пост. Все стороны коллективно желали работать со мной, но каждая из них в отдельности ставила передо мной условия, заведомо неприемлемые для других. Партийный торг за вакантные министерские места продолжал разгораться все больше и больше. Между тем затягивание кабинетного кризиса обостряло и без того тяжелое положение в стране и особенно на фронте, где натиск немецких войск возбуждал в целом естественное и здоровое чувство патриотического беспокойства, хотя и не во все моменты принимающего надлежащий вид среди офицеров.

Стало очевидным, что российские политические партии, ни с одной из которых я не был полностью согласен и среди которых у меня были друзья и сторонники, должны были быть поставлены перед ясной альтернативой: либо они сами берут на себя всю ответственность за судьбу нации или они должны дать мне хоть какую-то свободу делать то, что я считаю нужным для страны, независимо от партийных доктрин и личных интересов. 21 июля я сложил с себя все должности и звания, передал все текущие дела вице-премьеру и тайно уехал в Царское Село. Центральный комитет всех партий немедленно разослал срочные приглашения на собрание чрезвычайного политического значения. Вечером дня моего отъезда в Малахитовом зале Зимнего дворца состоялось историческое собрание ответственных представителей всех партий, на которых держалось правительство. Я не хочу описывать то, чему не был свидетелем. Знаю только, что собрание длилось всю ночь, прервавшись в четыре часа утра. Оказавшись лицом к лицу с вопросом об ответственности за страну, никто из присутствующих не рискнул взять ответственность на себя. Заседание завершилось, наконец, решением поручить мне вновь заполнение постов Временного правительства так, как я считаю нужным, не стесняясь давления, претензий или требований ни одной из сторон. Правда, это решение было немедленно нарушено обеими сторонами — и левой, и правой. С обеих сторон мне сообщили «совершенно приватно»: «Конечно, вы совершенно вольны выбирать членов правительства, но если вы пригласите того или иного человека, то центральный комитет нашей партии сочтет его участие в правительстве вопросом, касающийся только его самого». Иными словами, мне «приватно» угрожали воинствующей враждебностью стороны.

Такое партийное двуличие, естественно, чрезвычайно пагубно сказалось на деятельности Временного правительства в том виде, в каком я его конструировал. Это лишило правительство того единства, столь необходимого в столь необычайно тяжелое время. Я решил, однако, вернуться к власти, полагая, что осознание всеми партиями необходимости моего участия в правительстве даст, по крайней мере на время, возможность бороться за восстановление России. Возможно, с моей стороны было кардинальной ошибкой вернуться к власти в тот момент. Может быть, мне следовало уйти на время в отставку в тот момент, когда вне центральных комитетов различных партий и кругов профессиональных политиков мой авторитет и популярность в стране были очень велики.

Возможно? Я не знаю. Во всяком случае, это определенно было бы благотворно для меня самого. Вопреки утверждениям моих противников справа и слева у меня не было «жажды власти». Я не раз предлагал безудержным критикам политики Временного правительства взять