Антропология и современность - Франц Боас

кругах сложилась репутация, что получить докторскую степень по антропологии в Колумбийском университете легко. В чем он был заинтересован, так это в бескомпромиссном следовании своим собственным ценностям. Что касается университетских правил и результатов их выполнения, то здесь он был безразличен: его интересовали стандарты науки, а не учреждения. По крайней мере, в ранние годы такое отношение встретило в Колумбийском университете понимание. Например, докторский экзамен в Колумбийском университете состоял в том, что экзаменуемый сидел за столом с Боасом, Фаррандом, Кеттеллом и Николасом Мюрреем Батлером, излагал свою 28‑страничную диссертацию, отвечал на некоторые вопросы, вытекающие из нее, признавался в незнании ряда других областей, а затем по окончании этой приятной беседы его отпускали. Никакого уведомления о результатах не было, и единственным последующим комментарием Боаса, сделанным, когда его встречали в лифте музея несколько дней спустя, было то, что обучающемуся предстоит еще многое прочесть. Боас всегда держался такого стандарта. Почти 40 лет спустя он по-прежнему считал, что большинство кандидатов на докторскую степень знают недостаточно. Но если они продемонстрировали свои человеческие качества, то им следует дать степень, после чего они узнают все, что нужно. Интересный взгляд и необычный для теперешнего времени строгих требований; но кто, кроме Боаса, имел мужество жить в соответствии с ним? Быть может, иногда Сепир.

В преподавании лингвистики подход Боаса был полностью индуктивным и эмпирическим. Он предлагал вниманию студентов текст и приступал к его построчному анализу, по ходу дела разворачивая структуру языка. Это был совершенно новый метод, чрезвычайно интересный для студентов. Разумеется, метод был емким воплощением особого подхода к лингвистике, послужив прочным обоснованием боасовского принципа рассмотрения каждого языка с точки зрения его собственной, а не некоей предвзятой или готовой теоретической модели. Началось все не слишком благоприятно. Его первая группа, собиравшаяся каждый вторник по вечерам у него дома за обеденным столом, состояла из археолога, преподавателя английского языка и предприимчивого невзрачного парня, который вскоре после этого ушел из антропологии так же внезапно, как и пришел, и которому после двухчасового разбора чинукского языка требовалось несколько банок пива, чтобы снять напряжение. Однако наблюдался устойчивый рост как качества, так и количества студентов: в итоге, когда Боас вышел на пенсию, все почти без исключения, кто занимался чем-то в области американских языков, прошли обучение либо у него, либо у его ученика Сепира.

Как учитель Боас был решительно односторонним, но в этом же заключалась и его сила. По сути, он не учил ничему, кроме принципов, методов и проблем, подкрепленных только такими конкретными данными, которые были необходимы его уверенному и быстрому уму для понимания ситуации. Нагрузка полностью ложилась на студента; если он брал ее на себя, Боас был готов предоставить ему интеллектуальное руководство. Таким образом, если бы его целью был анализ формы языка, он бы сразу перешел к этому без дальнейших проволочек, не тратя время на объяснения различий в вариантах звука k; на уроках статистики он писал на доске уравнения, включающие функции; студенту оставалось самостоятельно освоить фонетику или исчисление, необходимые для понимания. Иногда он преподавал физическую антропологию и этнологию, но подаваемая информация всегда была организована в соответствии с теоретическими и методологическими принципами. Например, демонстрировались антропометрические методы, которые были использованы один раз, а затем подробно обсуждались их значение и ограничения. Все остальное студенту предстояло освоить самостоятельно. Такая позиция была сродни безразличию к эксперименту, о котором уже говорилось. Что же, Боас был превосходным учителем для человека, который уже имел талант к науке, но для среднестатистических студентов, привыкших к «рациону» из массы фактов, тщательно организованных для усвоения, он не представлял ничего особенного. Боас в самом деле в течение нескольких лет читал вводный курс общей антропологии в Колумбийском колледже. Затем он отказался от нее из-за разногласий с администрацией по поводу ассистентов и сделал это, похоже, с облегчением. Напротив, параллельный курс в Барнардском колледже приносил ему удовлетворение. По всей вероятности, он был менее бескомпромиссен по отношению к девушкам; во всяком случае, они скорее сознавали гениальность, бывшую основанием его неудобоваримых лекций. Личную человеческую близость он ценил, хотя, возможно, и считал ее вмешательство в работу слабостью.

К этому прибавлялись расхожие представления об отсутствии у Боаса красноречия и эстетического чувства. Однако последнее можно было бы назвать частью его принципиального подхода к науке и практике. Он был слишком сосредоточен на умственном, и даже частичный компромисс или уступка показались бы ему слабостью или даже своего рода продажностью. На самом деле все его творчество в высокой степени обладает внутренней, чрезвычайно подлинной формой, но форма эта была подобна той, что мы находим в решительности, экономичности и элегантности математической демонстрации, – и оценить это способна лишь избранная аудитория. Аплодисменты с трибуны Боас получал все чаще по мере того, как старел и все больше участвовал в решении ненаучных политических и социальных проблем. Впрочем, ясно, что это была дань уважения его личности, убеждениям и мужеству, а не манере изложения. Он был одновременно слишком увлечен собственными задачами и слишком горд, чтобы сойти со своего пути, чтобы завоевать расположение чем-то сторонним.

В 1901 году Боас был назначен почетным филологом Бюро американской этнологии. Можно предположить, что этой регалии он искал, во всяком случае, принял он ее как возможность подготовить ряд грамматик и сборников текстов на языках коренных американских народов. Результатом данной программы стал знаменитый справочник по языкам американских индейцев, первые два тома которого были опубликованы Бюро этнологии в 1911 и 1922 годах, а третий вышел в издательстве Колумбийского университета в 1933–1938 годах. Представлены 19 языков из стольких же категорий. Его личный вклад в этот труд огромен. Тексты постепенно все больше и больше выпадали из поля интересов бюро, но они появлялись в таком же или большом объеме в материалах Американского этнологического общества, в издании «Вклад Колумбийского университета в антропологию», и везде, где представлялась возможность. Число весьма разных языков, исследованных Боасом, практически во всех случаях с нуля, с использованием записей, почти невероятно: это чинукский, катламетский, цимшианский, тлингитский, кересский, квакиутль, кутенай, нухалк, дакота… Также были тщательно переработаны данные других авторов о языках кус, сайусло. Кроме того, имеются менее полные материалы, варьирующиеся от фрагментов до содержательных описаний (эскимосские, чимакумские, салишские, ирокезские языки, понка, науатль, почутла-науатль, чатино, цецаут). Вероятно, это единственное в своем роде достижение как в количественном, так и в качественном отношении, особенно учитывая, что языки были лишь одной из нескольких сфер деятельности Боаса. Мы видим, в дополнение к мощнейшему интеллекту, энергию, неутомимость и физическую выносливость, о которых так хорошо знали все, кто лично был с Боасом знаком.

Сотрудничество с Американским музеем прервалось в 1905 году после резких разногласий с новым