Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск им. Велимира Хлебникова. Выпуск второй - Альманах Российский колокол

– И меня тоже будет любить Синичка, – весело пробасил Можжевельник.

– Как это грустно, когда тебя не любят, – вздохнула Берёза. – Может, вы нас простите?

– Это невозможно! – зачирикала Синичка. – Я не могу пойти против решения своих предков.

– А если я попрошу за них прощения? – жалобно произнесла Берёза.

– И я попрошу, – настойчиво заскрипел Дуб. – Забудьте прошлые обиды.

– Главное – жить в любви и согласии, – воскликнула Берёза.

– Я люблю, когда все живут в любви и согласии, – защебетала Синичка. – Но… Ах, ладно, я вас прощаю, если вы раскаиваетесь.

– Раскаиваемся! – хором сказали Берёза и Дуб.

Сосна и Можжевельник закричали:

– Ура!

– Ура! – подхватили Дуб и Берёза. – Победила дружба и любовь!

Романова Ольга

«Член Творческого союза художников России, член Клуба мастеров современной прозы «Литера-К», кандидат в члены Интернационального Союза писателей.

Я родилась в 1970 году в городе Пенза. Мои родители – художники. Моя прабабушка Зина была «толстовкой» и долгое время переписывалась с дочерью Л. Н. Толстого, Татьяной.

В 1988 году с отличием окончила Пензенское художественное училище им. Савицкого.

С 1995 по 2003 год познавала жизнь в Мелихове, в музее А. П. Чехова.

Я зрелый человек со своим сложившимся мировоззрением и понятием жизни. Я освободилась от ненужных иллюзий и чужих мнений. Я знаю, чего хочу, и ещё лучше – чего не хочу. Я перестала гнаться за миражами, потому что знаю свой путь. Я всё ещё могу и хочу думать. Моё будущее находится в руках Божьих, поэтому я спокойна…»

От автора

Сезон охоты

Фантастический рассказ

Посвящается художнику Валентину Массову Что наша жизнь? Игра!

«Аукционный дом «Блэкус» открывает новый сезон». Гм, кого же они выберут на этот раз? – читая бумажную Times, издаваемую специально для любителей дорогого ретро, предпочитающих живую бумагу мёртвой, холодной цифре, господин Браун блаженно потягивал из белой, тончайшего фарфора, старинной чашечки свой утренний кофе без сахара. – Снова дурацкие картинки очередного фермера из ES[13], решившего, что накладывать краску на холст проще и прибыльней, чем распахивать землю. Скучно… Не осталось на грешной земле ни Рембрандтов, ни Ван Гогов. Перевелись, вымерли все… как мамонты. Лишь одна мало-мальски способная мелочёвка вроде прошлогоднего мальчишки с парой десятков вульгарных рисунков а-ля Пикассо. От этого и охота получилась быстрой и скучной».

Дочитав до конца, он бережно отложил газету в сторону и закурил. Редкие в Новой Британии и от этого очень дорогие сигары, скрученные из настоящего, не изменённого безумной наукой табачного листа, были его слабостью. Он пристрастился, по его выражению, к «табачным хот-догам», будучи ещё совсем юным, подрабатывая мальчиком на побегушках в едва сводящей концы с концами заштатной газетёнке города N. В комнате, над стулом хозяина (владельца газеты, главного редактора и бухгалтера в одном лице), висела старая фотография толстого господина в цилиндре, с зажатой во рту сигарой. Поначалу услужливый мальчик не замечал толстого господина. Жизнь проносилась, стремительно превращая в незримую серую массу обои, столы и стулья и старое фото. Со временем тени оформились, странным образом отделились от грязной стены и однажды, лёгким солнечным утром, к своему удивлению, юноша увидел ЕГО.

– Кто это? – спросил он хозяина.

– А ты не знаешь?

– Нет, сэр.

– А должен бы, если, конечно, твоя мечта влиться в когорту избранных всё ещё дышит в тебе.

– Конечно, сэр, я всем сердцем мечтаю стать таким же великим, как вы!

Наивность юноши давно забытой улыбкой коснулась тяжёлых небритых щёк шестидесятидвухлетнего владельца газеты. Что-то очень тёплое окатило «великого». Надрывно дыша перегаром, он проревел:

– Это, мой мальчик, «последний солдат империи», «вселенский политик», Уинстон, мать его, Черчилль, и жил он очень, очень давно. Во какой был мужик! – он сунул под нос мальчишки сжатый кулак с поднятым кверху большим пальцем.

– Он был, как вы, хозяином?

– О да… он был настоящим Хозяином…

Много позже господин Браун (а тогда просто Джек) узнал, кем был тот толстый господин в цилиндре, чья фотография, заботливо вставленная в дешёвую рамку, сподобилась быть единственным украшением священного места. Правда, когда он узнал историю «этого мерзавца», было уже поздно. Привычка курить сигары стала его страстью – единственной в жизни.

Время – зеркало Бога, где каждый, пройдя свой жизненный путь, снова, как в детстве, увидит себя в истине и ужаснётся: «Я ли это?» Мы не рождаемся злыми. Злыми нас делают наши желания и обстоятельства жизни. Из милого дитяти вырастает зверь, готовый на всё ради мнимого благополучия и призрачного превосходства.

Вглядываясь в своё отражение, Джек Браун больше не видел там доброго мальчика, счастливого и беззаботного; старая фотография «мать-его-черчилля» смотрела на него острым, колючим взглядом насмешника с неизменной сигарой меж полных и влажных губ. Юношеская чистота и наивность, безжалостно принесенные в жертву финансовому благополучию с пожизненным членством в клубе избранных (богатых бездельников, безответственно и безнаказанно правивших этим миром), остались в прошлом. Старый, больной, но богатый бывший главный редактор и совладелец самой влиятельной газеты в стране безнадёжно скучал, посасывая любимый «табачный хот-дог». Он ждал звонка.

Телефон ожил после полудня. Вежливый голос в трубке задал короткий вопрос – код, известный лишь нескольким избранным:

– Вы в игре?

Вместо положенного уставом обычного «да» господин Браун зачем-то спросил:

– Что-то стоящее?

После недолгого молчания голос ответил:

– Я понял ваш запрещённый правилами вопрос, господин Браун, и поскольку вы являетесь нашим почётным членом, вопреки правилам, вам, – он сделал ударение на слове «вам», – я отвечу: да, такого очень давно не было. Я бы добавил, никогда не было.

Желая усилить минутное превосходство, Джек Браун продолжил:

– Я старик, и мне простительно моё старческое любопытство (вопреки правилам). К тому же я, как вы любезно заметили, являюсь не только почётным членом клуба, но и одним из создателей Охоты и, как мне кажется, имею право на некоторую исключительность, так сказать.

Молчание в трубке продлилось немного дольше.

– Что вы хотите знать, господин Браун?

– Кто он? Откуда?

– Какой-то русский с Северных территорий.

– Наследники есть?

– Мы уточняем.

– Местные о нём знают?

– Только те, кто в игре.

– Друзья, знакомые?

– Для них он просто чокнутый художник.

– Стартовая цена приза?

– …

– Я задал вопрос.

– Миллиард… Но… это не всё.

– Что вы хотите сказать?

– Вместе с работами победитель получит… частицу Бога.

– Что за…

– Да-да, вы не ослышались. Его работы… как бы вам сказать… они не совсем работы…

– Как это