Повесть о Верещагине - Константин Иванович Коничев

— Баталии писать — не моего разумения дело. Вояка я тоже не ахти какой…

— Ну, что ж, понимаю. Не всем воевать… Пишите портреты разных знаменитостей, да не теряйте связь с матушкой Русью, и всё это вам на том свете зачтется при вступлении в райское лоно.

— Злой шутник! — усмехнулся Крамской. — Бывает, пишу и ради заработка. Ох, уж мне эти портреты… Но довольно об этом. Показали бы вы лучше вашу мастерскую, что написали за последнее время?

— И не спрашивайте. Не скажу «гоп», пока не перепрыгну. Ничегошеньки никому пока не покажу. Если хотите взглянуть на мое будущее жилье и мастерскую в Мезон-Лаффитте, приезжайте. Индийские же мои работы пока не закончены, смотреть их рано.

Крамской охотно согласился съездить в Мезон-Лаффитт. Верещагин по пути рассказал, что подрядчики и архитектор взяли с него денег вдвое больше условленного. Не выручи Третьяков, вся затея с мастерской могла бы провалиться. Постройка подходила к концу. Кровельщики гремели на крыше листовым железом, столяры и стекольщики вставляли рамы. Пахло краской и свежей древесной стружкой. Домик в русском стиле понравился Крамскому. А еще больше восхитили его два больших, удобных помещения для мастерской. Одна из комнат была светлой, просторной, оборудованной для работы зимой; другая, построенная отдельно, — для работы весной, летом и осенью — представляла собою круглый зал, который можно было повернуть по рельсам вокруг своей оси окнами на солнечную сторону.

— Ну, батенька, хорошие мастерские помог вам Третьяков построить…

— Я у него в долгу не останусь.

— Мне бы, Василий Васильевич, и в голову не пришло строить специальную летнюю вращающуюся мастерскую. И для работы хорошо, и для здоровья полезно! Ну и хитрец!..

— Никакой хитрости, Иван Николаевич. Принцип самый простой, заимствован у… ветряной мельницы. Мельницу поворачивают крыльями к ветру, а меня с мастерской и всеми приспособлениями — к солнцу, как подсолнух.

— Вот оно, наше русское практическое чудачество: просто и полезно! — продолжал восторгаться Крамской.

— Как хотите, Иван Николаевич, работать надо. Время дороже всяких денег, приходится соображать.

— Предвижу, заранее предвижу, вы еще многих из нас удивите, многих порадуете. Условия для работы прекрасные.

— Да, но вот отвлекут Балканы… Бывать мне там… — Возможно, недолго?

— Не знаю. Обстоятельства покажут.

— Эх, обстоятельства, обстоятельства! — вздохнул Крамской и, пощипав реденькую куцую бородку, сказал: — Сложные, между прочим, обстоятельства: народ жалеет болгар, сочувствует им, готов ринуться в бой против этих безжалостных башибузуков, полтысячи лет угнетающих балканские народы, а правительство медлит, что-то раздумывает…

— Стремления русских людей, наши стремления понятны, Иван Николаевич, — это освободить болгар и побить по заслугам турок. Но я подозреваю, что царь и его близкое окружение заинтересованы использовать порыв народного гнева в своих корыстных целях.

— Время назрело! — покашливая, проговорил Крамской и, обойдя зал мастерской, сел в плетеное камышовое кресло, закурил: — Назрело, Василий Васильевич. Из Петербурга и Москвы пишут, там проходят студенческие сходки, выступают ученые, ратуют за освобождение болгар, а его величество не мычит и не телится. Странная позиция долготерпеливого выжидания!

Из Мезон-Лаффитта Крамской и Верещагин проехали на Елисейские поля. В одном из шумных ресторанов выпили по бокалу шампанского за свободу и независимость братьев-славян и дружески расстались. В скором времени одна из мастерских была приведена в полный порядок, и тогда Верещагин, переехав из нанятой мастерской в собственную, принялся с удвоенной энергией за работу. Закончив картину «Гималайские вершины», он приступил к работе над большой картиной «Принц Уэльский в Индии»… Между тем на Балканах развивались события. В Болгарии вспыхнуло национально-освободительное восстание. Тысячи тружеников вооружились кто чем мог: саблями, пиками, охотничьими ружьями и даже самодельными деревянными пушками — и пошли на смертный бой с извечным, заклятым врагом. Неравные схватки происходили во многих селениях Пловдивского и других округов. Повстанцы не имели ни военной подготовки, ни современного оружия. С самого начала они ограничили свои действия обороной и потому скоро подверглись жесточайшему разгрому. В одном только селе Батака было казнено и замучено турками пять тысяч болгар.

Восстание было подавлено, но вооруженная борьба продолжалась. Угнетенные славяне накапливали силы и ожидали помощи от русского правительства. Но Александр Второй и его министры, с одной стороны, понимали благоприятность обстановки для создания боевого русско-болгарского союза против Турции, с другой — опасались влияния на русскую армию революционных настроений, возникших в результате национально-освободительного движения на Балканах. Царское правительство медлило с оказанием помощи болгарам, тогда как русский народ испытывал к ним самое горячее сочувствие, готов был на любые жертвы, чтобы помочь им сбросить с себя пятивековой гнет Турции. Не дожидаясь, когда царь и правительство примут решение вмешаться военной силой в балканские события, русские люди устраивали сборы в пользу болгар, отправляли добровольцев, врачей, сестер милосердия для оказания помощи страждущим братьям.

В то время английское посольство, находившееся в Константинополе, докладывало королевскому правительству о серьезности положения на Балканах. Англия снабжала Турцию оружием, пушками, снарядами и винтовками, подстрекая ее на кровавую расправу над болгарским народом; вместе с тем через своих дипломатов и агентов, разосланных по Болгарии, навязывала болгарскому народу «высокое покровительство», стремясь превратить Балканы в свою колонию.

Болгарский народ понимал, что кроется под личиной «благодетельной» Англии, он не поддался провокации, ждал надежной и бескорыстной братской помощи от русского народа.

В ноябре 1876 года болгарские женщины обратились с воззванием к русским женщинам:

«Милые русские сестры!.. Просим вас выразить нашу искренность и преданность русскому народу, на который мы смотрим как на единственного нашего освободителя и избавителя; уверьте его с нашей стороны, что мы готовы принести и остальных сынов наших на жертву на поле битвы, если только русские батальоны появятся у пределов Болгарии… Мы