Паткуль. Неистовый лифляндец - Борис Николаевич Григорьев

Х. Штраттманном Паткуль хотел отпраздновать свою помолвку с Анной фон Айнзидель, а потом уже выехать в Гродно к царю с подробным отчётом обо всех делах. Ему даже стало казаться, что, несмотря на все перипетии и козни врагов, обстановка для него в конечном итоге складывалась не так уж и плохо. Даже неожиданное появление в Дрездене скандалиста Герена не вывело его из равновесия. Герен, француз по национальности, находился на службе в русской армии, потом уволился и стал распространять в Европе пасквили о плохом обращении с иностранцами в России. Паткуль, не долго думая, просто отдал приказ арестовать и посадить француза в крепость Зонненштайн, предоставив его судьбу на милость царя. Между тем, галантный и задиристый француз произвёл впечатление на графиню Штраттманн, и она обратилась к Паткулю с просьбой как-то облегчить участь своего фаворита. Отказать в просьбе супруге человека, от которого зависела судьба несчастного русского корпуса в Саксонии, было никак не возможно. Паткуль без разрешения царя Герена из крепости отпустить не мог, но зато на свои деньги «украсил» его жизнь в крепости настолько, что… потерял в его лице непримиримого врага. В Дрезденском государственном архиве находятся долговые записки Паткуля на содержание Герена в крепости, на обороте которых почерком француза начертаны следующие слова: «В моих жилах нет ни одной капли крови, которую я бы не был готов пролить за интересы Паткуля». Герен клянётся в любой момент отдать свою жизнь за своего благотворителя. Даже если сделать скидку на экспансивный и эмоциональный характер француза, отказать ему в искренности чувства всё же трудно.

Но Паткуль жестоко ошибался: временное затишье свидетельствовало лишь о том, что его враги затаились и тайно готовились к нанесению решительного удара. Слухи о помолвке с вдовой фон Айнзидель ещё больше усугубили страх саксонской придворной камарильи перед «непотопляемым» лифляндцем. Брак с представительницей знатной саксонской фамилией фон Румор, по их мнению, давал ему прекрасный шанс для упрочения положения при правительстве Августа, и они, опираясь теперь на информацию короля о том, что Паткуль якобы попал в немилость к царю, неуверенно, но быстро шли к своей заветной цели.

Арест

Паткулю удалось выторговать у австрийцев довольно выгодные для корпуса условия: Вена брала на себя обязательство обеспечивать русских солдат и офицеров продуктами и кровом, при необходимости оказывать медицинскую помощь, лошадям – выдавать фураж, не истязать войско непосильными марш-бросками, не чинить препятствий к отправлению религиозных обрядов и делать для них то же самое, что и для собственных военных. Войска предоставлялись Австрии сроком на один год с условием их использования в Германии, Голландии или, в крайнем случае, в Италии. Как это тогда было принято, каждый договор содержал и закрытую, секретную часть. В данном случае кайзер Йозеф обещал Петру повлиять в нужном духе на Пруссию, гарантировать целостность Саксонии, не признавать Лещинского королём Польши и поддержать Россию в её юридическом праве на балтийские порты Нарву и Шлюссельбург. Царь и король Август должны были быть довольны этими условиями.

Договор подлежал ратификации кайзером Йозефом и царём Петром. Австрийцы, однако, удовлетворились подписью Паткуля. 15 декабря соглашение со стороны России было подписано генерал-лейтенантом и русским послом в Австрии и Польше бароном Й.Р. фон Паткулем, а со стороны Австрии – австрийским послом в Саксонии графом Х. фон Штраттманном.

А уже через день машина по уничтожению Паткуля пришла в движение. 17 декабря к нему явился военный советник Шиндлер и потребовал приостановить действие договора с австрийцами до получения дополнительных инструкций от Петра и Августа из Гродно. Советник пообещал Паткулю, что саксонские военные инстанции примут меры к улучшению снабжения корпуса, однако ни словом не обмолвился об обращении тех же военных инстанций к жителям Нидерлаузитца с рекомендацией не продавать русским никаких продуктов.

Паткуль принял Шиндлера холодно – судьба русского корпуса не была таким мелким делом, которое можно было решать с каким-то второстепенным военным чиновником. К тому же нарушать подписанный договор он уже не мог – для этого ему действительно нужны были новые инструкции от царя или Головина. Что касается предложения об улучшении положения русских военных, то он готов в любое время встретиться с компетентными военными представителями Саксонии и обсудить этот вопрос. Шиндлер ушёл от Паткуля с пустыми руками.

18 декабря в придворном календаре Дрездена появилось сообщение о помолвке тайного советника Й.Р. фон Паткуля с госпожой Анной фон Айнзидель, урождённой фон Румор. Это известие переполнило чашу терпения разгневанных саксонских министров. Как? Этот иностранный выскочка действительно хочет жениться на богатейшей и знатнейшей представительнице саксонской аристократии? Нет, от него надо срочно избавиться. Он слишком надоел, этот наглый кондотьер, открыто презиравший и перессоривший их со своим королём, этот невыносимый авантюрист, ввергнувший страну в несчастную войну со шведами, склочник, надоевший своими жалобами на плохое отношение к русскому корпусу, а теперь самовольно, без согласия царя, короля и генерала Штайнау, пытающийся вывести русский отряд из Саксонии!

19 декабря из Гродно от короля Августа поступила почта. Наверняка она содержала важные указания в отношении Паткуля, но они в архивах бывшего курфюршества не сохранились. Несомненно одно: сразу после этого был созван Тайный совет. Флемминг находился в отъезде, но Фюрстенберг, Хойм, Пфлугк и губернатор Дрездена Зинцендорф были на месте. Итак, санкция от короля на устранение Паткуля поступила, но, зная повадки этого лукавого монарха, можно предположить, что составлена она была наверняка в неопределённых выражениях, чтобы потом, «в случае чего», свалить вину на глупых царедворцев. Поэтому никто из тайных советников не знал, как поступить с Паткулем – ведь, в конце концов, он был царским послом и как дипломат пользовался иммунитетом. К тому же речь шла не просто о после, а о после дружественной державы. Предлагалось многое, но ни на чём так и не сходились. Пригласили генералов Шуленбурга и Штайнау, чтобы выслушать мнение своих военных.

Военные всех стран и народов привыкли действовать по-военному. Как написал в своих мемуарах Шуленбург, он прервал все пустые разговоры и поставил вопрос ребром: в интересах царя и короля Паткуль за своевольное предоставление русского корпуса австрийцам должен быть арестован, а его бумаги – конфискованы. Беззаконие нужно было хоть как-то оправдать с юридической точки зрения, и решили уцепиться за то, что Паткуль являлся командиром русского корпуса, а раз так, то он подчинялся главнокомандующему всеми войсками Саксонии генерал-фельдмаршалу графу Адаму Хайнриху Штайнау. И поскольку Паткуль передал корпус австрийцам якобы без согласия графа, то его можно обвинить в измене и арестовать. М.Й. фон дер Шуленбург заявил, что он готов отдать соответствующий приказ своим людям. Дружный вздох облегчения вырвался из груди заговорщиков и завершил это совещание. Нашёлся-таки человек, который взял на себя ответственность за то, что все боялись высказать вслух!

Граф Шуленбург ушёл в глухую тёмную ночь, а министры, нахохлившись, словно куры на нашесте, сгрудились вокруг стола ждать результата. Догоравшие свечи слабо мерцали на их лицах, которые по цвету могли лишь сравниться с их напудренными париками.

Паткуль спал. Паткуль должен был спать – невинный глубокий сон жертвы заговора диктует, выполняя волю Богов, сама Клио. Сколько таких заговоров было приведено в исполнение тёмными ночами в спальнях вождей, кесарей, полководцев, императоров, королей, вельмож, и все они были застигнуты врасплох, потому что спали! Правительница Анна Леопольдовна с супругом и бедными детьми, ненавистный временщик Бирон, император Павел I – они тоже спали, когда за ними пришли.

Воображение рисует картину: жертва возлежит на огромной кровати, накрытой балдахином, и ничто не нарушает его мирное дыхание. Ночь глуха, дворец утонул во мраке, на ночном столике горит свеча, и её слабое пламя еле колышется от лёгких потоков ночного воздуха. Глухой отдалённый стук сапог, шорох одежды или звон шпор прерывает сон монарха… Он приподнимает тяжёлую голову от подушки, двумя руками натягивает к подбородку одеяло и прислушивается – ничего! Показалось. Он облегчённо вздыхает, ложится на бок и накрывает себя с головой, но тут до его ушей доносятся крики, звон металла, стоны и топот многих ног. Он замирает и слышит, как громко