Долгие Дороги - Дэн Марко

– Мне в какой момент повезло? Когда один из ваших «пещерных сторожил» мне по лицу зарядил? Или, когда вы меня за решётку бросили? А то я чего-то не улавливаю. – с издёвкой возразил им бельгиец.

Это, однако, не пробудило в мужчине напротив каких бы то ни было эмоций.

– Возможно. Мои люди иногда могут перестараться в своей работе. Но если судить здраво, вы живы, в целости и сохранности. И теперь спокойно сможете отдохнуть и отведать еды. Я провожу вас в вашу новую комнату. Передам свежую одежду, если таковая понадобиться.

– Допустим. Но какой предлог?

– Предлог? – вопросил тот.

– Зачем вам это нужно. Если хотели дать мне крышу над головой, зачем устраивать всё это представление?

– Клетка – мера безопасности. У вас было оружие. Мои люди изъяли его из необходимости. В случае чего вам его вернут… А насчёт предлога, считаете это простым милосердием ко всем заблудшим и потерянным душам в этом разрушенном мире.

Подобный ответ всё ещё не утешил путника, но понимая в какой ситуации он находятся, лишённый средств самозащиты, ему остаётся лишь принять странный подарок от недавних похитителей, надеясь, чтобы это не обернулось коварной западнёй.

– А если, ну допустим, в теории, скажем так, я пошлю вас всех к чёрту, что тогда будет? – снова задиристо вопросил калека.

– Ничего. – со слабой улыбкой пожал плечами незнакомец. – Если вы хотите и дальше страдать и мучаться, думаю тут я уже не чем не смогу вам помочь.

Ахав хмыкнул, обдумывая ненадёжную перспективу своего плена.

Ему всё ещё не нравилась эта идея, но ничего иного придумать сейчас он был не в состоянии. Даже встать ему самому было проблематично, не говоря уже о сопротивлении вооружённым похитителям. Он действительно скучал по тому огню, горевшему в его груди. Но прямо сейчас, он был здесь, в мокрой, сырой пещере, где прежний огонь мог только усугубить ситуацию.

– Я согласен. Но тогда помогите мне встать, идиоты! – выругался он, всё ещё сомневаясь в собственном выборе.

Мужчина посередине, отослал одного из своих подчинённых помочь ворчливому бельгийцу по один бок, а другого под другой. Оба уже выводили из камеры, пока один из вооружённых человек не застыл возле Йоахима.

Его взгляд привлёк маленький предмет, тонкая чёрная нитка, свисавшая с одного из карманов его комбинезона светом зажжённого факела. Им оказался небольших размеров деревянное распятие. Он схватил его и показал человеку в тени. Ахав дёрнулся, чтобы попытаться вернуть своё, но сильные руки воина крепко удерживали его от этого.

– Erus respice. – молвил солдат.

Глаза главного расширились от удивления, но тут же резко сузились в презренном взгляде. Он был готов сказать, но вовремя прервал себя, ненадолго задумался на чем-то, и наконец изрёк:

– Переведите «человека креста» на верхние ярусы клеток, и подготовьте его…

– Эй! Какого чёрта?! – Йоахим слишком поздно догадался, на что именно обратили внимание его "спасители". Это было распятие его суеверной и набожной бабушки, которая слишком сильно пыталась "огородить" внука от пороков его отца и матери. Он никогда не любил это её отношение к нему. Она походила на старую сварливую наседку. Ему всегда хотелось от неё убежать… – Уберите руки! Что вы творите? – выругался Ахав, продолжая пытаться бороться, но в итоге, безуспешно.

Солдаты подчинились, схватив его. Бельгиец попытался вырваться, но был остановлен сильным ударом в живот, заставивший того прогнуться от ощущаемой боли. Под возмущённые крики и возгласы хромого мужчины, путника окончательно вывели из тёмного подземелья.

Весь свой путь пленник прошёл медленным шагом. Стража встречалась всё чаще, и мысли о побеге или сопротивлении стремительно угасали. Ахав, к этому времени, уже молчал, нехотя повинившись, следуя на встречу своей неотвратимой судьбе.

Мог ли он представить нечто подобное для себя, после всего этого? Как из развалин выйдут люди в старинных доспехах и с оружием, которое тут же будет направлено на его заблудшую души. Как его утаскивают в сырую холодную клетку, подобно последнему преступнику? И как только свет маяка надежды вновь видится ему, свечение бесцеремонно тухнет, вновь оставляя в кромешном мраке. Люди, что минуту назад хотели спасти его, предложить ему кров и уют, ни с того ни с сего преисполнились гневом, и теперь вели сейчас словно на казнь, что вполне возможно могло оказаться правдой.

Йоахима уводили всё дальше и дальше. Проходя от просторных плиточных залов к всё тем же плохо освещённым туннелям. Было похоже, будто их, подобно провинившихся заключенных переводят в ещё более тёмную и мёрзлою камеру, в которой они, вероятно и остались бы до скончания своих жалких дней.

Однако вместо этого, воины во главе мужчины, всё ещё идущем посередине, привели его в странного вида помещение. Это был продолговатый кольцеобразный туннель, во внутреннем круге которого располагались ещё меньшие камеры, совсем не отличающиеся от предыдущих, за исключением размеров и железной двери на противоположной от входа стороне, занимавшей почти всё пространство стены.

Его грубо втолкнули внутрь, и тут же закрыли решётку.

Человек с лысиной, чьё лицо ранее было скрыто тенью, снова обратился к пленнику:

– Вы будете пребывать здесь, пока ваше время не придёт.

Ахав тут же примкнул к решётке, пытаясь хоть как-то надавить на похитителей:

– Послушай меня сюда ты, гад! Выпусти меня отсюда сейчас же, пока я тебе зубы не выбил! – злость, которую он сам не ожидал от себя, вырвалась в неудержимом потоке, когда пальцы сжали прутья до бела, а зубы скрипели.

Сдержанный смех мужчины в мантии прервал торопливую речь парня. Взяв за нитку маленький символ, он демонстративно показал ему.

– Вы так ничему и не научились… – С этими словами он покинул комнату вместе со стражей, громогласно захлопнув за собой дверь.

Изумлённый и разъярённый всё ещё никак не мог понять, что на самом деле вызвало у этих людей агрессию. Неужели, всему виной крест, прощальный подарок «на удачу», что перед своей смертью отдала ему его бабушка и дед? Единственные люди, хоть когда-либо проявлявшие к нему доброту и заботу. От наплыва этих мыслей, его голова опёрлась на прутья решётки, а изо рта вырвался усталый стон.

«И с чего всё начиналось?» – вспоминал он с раздражением и тоской. Его бабка с рвением проповедника стала навязывать свои проповеди, боясь, что он, наверное, превратится в беса, если сделает лишний шаг или неправильно вздохнёт.

«И с чего всё начиналось?» – вспоминал он с раздражением и тоской. Его бабка с рвением проповедника стала навязывать свои проповеди,