Долгие Дороги - Дэн Марко

Его мягкий взгляд встретился с уже более спокойным взглядом сына. И всё же, огонь волнения и смятения не угасал в этих очах, словно говоря, как тяжело чирандживи измениться.

– Ты можешь довериться мне, Ашваттхама.

– Я убил детей Драупади. – Его голос был холоден, но дрожь выдавала ту скорбь, которая таилась в его сердце. Его глаза со смесью печали и гнева смотрели на добрую фигуру перед ним, чья улыбка медленно гасла от произнесённых им слов. – Всех пятерых. Без жалости, без сожаления. Принёс их головы, подобно трофеям, вручив Дурьодхане. И им же, за это был посрамлён.

На лице Дроны на время застыло удивление и шок, но видя боль, испытываемую его сыном, сердце сжалось от сострадания. Его слабая, еле видная улыбка всё же вернулась на его лицо. Ему было больно слышать это, но он нашёл в себе силы, простив его. Простил бы его за всё, лишь бы не видеть, как его единственное чадо истязает свою душу.

– Ашваттхама… – начал он, но тут же был прерван.

– После всего этого, после всех тех жизней, что я отнял, после всех тех порочных деяний, что я совершил, ты бы продолжал считать меня своим сыном?

Вопрос был тяжёлым. Таким же тяжёлым, как ждущий ответа взгляд чирандживи. В его, на мгновение застывших глазах, таилось ожидание ответа, честного ответа. Словно ожидаю чуда, он слушал. Молчание было подобно давлению на дне океана, разрывающие на части как отца, так и сына.

Дрона помнил всю их прошлую жизнь. Помнил, как растил и обучал своего сына, наравне с другими своими учениками. Помнил, как хвалил его, и как порицал. Помнил, как их обоих унесла бурная и непредсказуемая река войны. И всё то время, что он проводил с ним, он ни разу не отрекался от своего сына, сколько бы ошибок он не совершал.

И даже сейчас, по прошествии всего этого времени, услышав столь ужасные подробности былых событий, он не отвернётся от своего ребёнка. Он должен помочь ему, помочь стать лучше. Помочь ему и себе оправится от мучений прошлого в их новой жизни, какой бы неожиданной и странной она не была.

– Ашваттхама, – он произнёс это имя как можно мягче, с тоном словно успокаивающим плачущего дитя. – Чтобы не произошло, какие бы обстоятельства не разделяли нас, ты всегда будешь моей родной плотью и кровью.

Тихий смешок сорвался с губ лучника, и глаза чирандживи вновь посмотрели на своего отца, на человека, взрастившего и обучившего его, сделав тем, кем он стал… воином, безупречным, совершенным. Он восхищался этим человеком, его навыками, способностями, знаниями. У его отца было всё, чтобы стать лучше, сильнее. Но он отказался от этого шанса, в пользу своего глупого мировоззрения, не стоящего, по мнению Ашваттхамы, ничего. Своим пацифизмом, он тратил собственный дар впустую, и с каждым годом вера в могущество его отца медленно, словно пелена, сходила с очей молодого героя. В конце концов разочарование, смешавшись с горечью и гневом поражения, окончательно разрушило пьедестал брахмана, как только отрубленная голова великого Дроначарьи коснулась земли.

И сейчас стоя перед ним, оживший труп, образ мёртвого тела которого был выжжен в глазах Ашваттхамы, даже в его новой жизни, смотрел на него с улыбкой и счастьем, видя в нём не чудовище с поля битвы, залитого кровью, а маленького ребёнка, нуждающегося в любви и заботе.

Но он не видел его на самом деле. Не понимал его слов до конца. Для него, он всегда был лишь его чадом, чистым, словно горная река. Без изъянов и недостатков. Безгрешной душой.

Он не хотел видеть его таким, настоящим.

Что-то, в этот момент зажглось в глубине души молодого воина. Он так и не научился сопротивляться своим всплескам эмоций. Со скоростью лесного пожара гнев завладел им, но вскоре отступил, уступив место гораздо более тяжёлому чувству… обиде.

– Лжец. – тихо сорвалось с его губ одно единственное, но острое как сталь клинка, слово.

Взгляд Дроны переменился. Улыбка сошла с его уст и лицо омрачилось. В удивлении и непонимании, он широко открытыми глазами смотрел на своего сына, видя, как в нём, ни с того, ни с сего, закипает злость. Губы замерли, не в силах открыться и пропустить через себя хоть что-то. А произнесённое слово застыло, болезненным эхом отдаваясь в его ушах.

– Ашват-…

– Лжец! – на этот раз громче повторил он, в следствии чего, люди на других мостах тут же обратили на них внимание, переглядываясь и переговариваясь в боязливом шёпоте. – Довольно с меня твоей лжи! Разве ты не слышишь себя, отец? Не слышишь, как с приторно-сладкой ложью звучат твои миролюбивые речи? Ты лжёшь не мне, а себе. Обманываешь собственный взор, не желая встретиться с правдой лицом к лицу. Ведёшь себя подобно трусу. Смотри же на истину! Смотри на меня! Смотри на того, кем я стал!

Пока крик чирандживи с грохотом отзывался по каменным скалам и постройкам, люди вокруг них то и дело начинают суетиться, пугаясь чего-то и разбегаясь в стороны в панике. По земле прошлась слабая, едва заметная для них обоих, дрожь. Дрона, не знал, было ли это как-то связано с их разговором, или причина была в ином, сейчас это не имело значения.

Он смотрел, как глаза его сына налились кровью, а руки, жестикулирующие и размахивающие в разные стороны, то и дело напрягались и расслаблялись одновременно. Всё это время Ашваттхама продолжал осыпать его упрёками и обвинять во лжи, подходя всё ближе и ближе. С каждым шагом, будь то окаменевший, брахман, между шоком и печалью из-за сказанных слов, всё сильнее ощущал чувство, в которое сам не мог поверить… страх перед собственным сыном. Чувство прошло по его тело мелкой дрожью, так же быстро, как и началось. Но удивление от осознания этого не сходило до сих пор.

– …Я верил в тебя, верил в твою силу! Я видел, как ты сражался на поле битвы, как огонь войны разгорался в твоих глазах. Но ты затушил его! И посмотри на себя сейчас. Ты слаб! Разве так должен выглядеть могущественный брахман? Я чудовище, монстр, которого ты должен судить, за содеянные злодеяния. Я…

Он не смог договорить. Тяжесть обиды замком сковало его грудь и дыхание тут же сбилось. Лишь звук похожий рычание напомнил пространство вокруг, пока пальцы скручивались в кулаках.

Ему было больно. Также больно, как и Дроне. Но не столько от услышанных слов и обид, сколько от