Читаем вместе с Толстым. Пушкин. Платон. Гоголь. Тютчев. Ла-Боэти. Монтень. Владимир Соловьев. Достоевский - Виталий Борисович Ремизов

Критический, почти самобичующий взгляд Гоголя на себя и свои сочинения не мог не вызвать в Толстом одобрения и сочувствия. Он сам часто шел по этому пути, испытывая недовольство собой и благодарность к тем, кто помогал ему в творческом процессе. Став при жизни классиком, сознавая это, Толстой между тем ни на минуту не расставался с внутренним критиком. Недовольство в работе порой зашкаливало до такой степени, что многие шедевры увидели свет только после его смерти.

Читая Третье Письмо в 1887 г., он не нашел в нем ничего примечательного, перечеркнул весь текст, возле названия вывел 0.

В 1909 г. при чтении этого Письма он выделил только один фрагмент, но в нем содержалось самое сокровенное признание Гоголя:

«Бог дал мне многостороннюю природу. Он поселил мне также в душу, уже от рожденья моего, несколько хороших свойств; но лучшее из них, за которое не умею, как возблагодарить Его, было желанье быть лучшим. Я не любил никогда моих дурных качеств, и если бы небесная любовь Божья не распорядилась так, чтобы они открывались передо мною постепенно и понемногу, на место того чтобы открыться вдруг и разом перед моими глазами…» (4. 88).

Отчеркнув этот текст, Толстой на полях поставил знак NB.

«…желание быть лучшим…». Лучшим не в значении «самым лучшим», а в значении «сегодня лучше, чем вчера». Стремление Гоголя к самосовершенствованию, к росту душевной доброты было понятно и бесконечно дорого Толстому, ибо он сам и его многие герои пребывали в постоянном духовном развитии.

Особый интерес у Толстого вызвало Четвертое Письмо, последнее из цикла «по поводу „Мертвых душ“». Гоголь эскизно обозначил причины сожжения второго тома, указав прежде всего на односторонность и потому художественную неубедительность созданных им положительных героев:

«Вывести несколько прекрасных характеров, обнаруживающих высокое благородство нашей породы, ни к чему не поведет. Оно возбудит только одну пустую гордость и хвастовство. Многие у нас уже и теперь, особенно между молодежью, стали хвастаться не в меру русскими доблестями и думают вовсе не о том, чтобы их углубить и воспитать в себе, но чтобы выставить их напоказ и сказать Европе: „Смотрите, немцы: мы лучше вас!“» (3, 411).

Читая это Письмо в 1887 г., Толстой подчеркнул слова: «Смотрите, немцы: мы лучше вас!» и рядом с ними поставил оценку 5. Толстому было близко гоголевское предупреждение молодежи относительно преждевременности хвастовства «русскими доблестями». Последнее утверждение нашло подкрепление в пометке Толстого (отчеркнуто на полях), сделанной при чтении этого Письма за год до смерти:

«Это хвастовство — губитель всего. Оно раздражает других и наносит вред самому хвастуну. Наилучшее дело можно превратить в грязь, если только им похвалишься и похвастаешь. А у нас, еще не сделавши дела, им хвастаются! Хвастаются будущим!» (4, 93).

Письмо в целом произвело на него сильное впечатление, и он в 1887 г. отметил его высшим баллом — 5. Толстому претил любой шаг в сторону выпячивание национальных достоинств на фоне сравнения с другими нациями.

Такое же сильное впечатление сохранилось и при чтении Четвертого Письма в 1909 г. Толстого не могла не взволновать позиция Гоголя-человека, который незадолго до смерти, зная, что уныние и тоска в православии относимы к грехам, счел их за меньшее зло, нежели бесовскую самонадеянность:

«Нет, по мне, уже лучше временное уныние и тоска от самого себя, чем самонадеянность в себе. В первом случае человек, по крайней мере, увидит свою презренность, подлое ничтожество свое и вспомнит невольно о Боге, возносящем и выводящем все из глубины ничтожества; в последнем же случае он убежит от самого себя прямо в руки к черту, отцу самонадеянности, дымным надмением своих доблестей надмевающему человеку» (подчеркивание Толстого. — В.Р.; 4, 93).

Ощущая себя физически нездоровым, Гоголь необычайно был крепок духом. Он меньше всего думал о своей писательской карьере. Пафос последних лет жизни был направлен на нравственное очищение души и исполнение предначертанного на небесах смысла жизни. Толстой дважды отчеркнул фрагмент, содержащий подобные мысли Гоголя, и на полях возле отчеркнутых слов поставил свой излюбленный знак NB (отметь: хорошо):

«Рожден я вовсе не затем, чтобы произвести эпоху в области литературной. Дело мое проще и ближе: дело мое есть то, о котором прежде всего должен подумать всяк человек, не только один я. Дело мое — дело жизни. А потому и образ действий моих должен быть прочен, и сочинять я должен прочно» (подчеркнуто Толстым. — В.Р.; 4, 93).

«Нужно любить Россию»

Откуда столь категорически звучащий призыв Гоголя в названии письма к графу А. П. Толстому? Откуда такая страсть и патетика в рассуждениях писателя на эту тему? К кому обращены эти слова? Ведь не только к его сиятельству?

Круг вопросов вполне объясним, если вспомнить «Повесть о капитане Копейкине» из «Мертвых душ» — герое Отечественной войны 1812 г., оказавшемся в нищете и забвении, «маленького человека» из повести «Шинель», трагические судьбы русских поэтов: Пушкина, Лермонтова, Кольцова, страдающих от несвободы и бедности художников и композиторов, среди которых у Гоголя были друзья, властителей, забывших о сострадании к ближнему, богатых, равнодушно взирающих на горе нищих и измученных жизнью людей, ненасытных чиновников, способствующих не процветанию, а одичанию России, массовый голод, сопряженный с отчаянием, болезнями, преждевременной смертью, маловерием.

Выход из этой ситуации Гоголь увидел в христианской этике любви.

«Один Христос, — писал он, — принес и возвестил нам тайну, что в любви к братьям получаем любовь к Богу. Стоит только полюбить их так, как приказал Христос, и сама собой выйдет в итоге любовь к Богу Самому. Идите же в мир и приобретите прежде любовь к братьям» (4, 94).

Лев Толстой познакомился с этим письмом только в 1909 г. Это было связано с тем, что оно, как и ряд других писем, по цензурным соображениям не вошло в издание 1857 г., с которым Толстой имел дело в конце восьмидесятых годов. Рассуждения Гоголя о любви к России получили от Толстого всего один балл.

Но выше цитируемый отрывок он воспринял с воодушевлением. На полях оценил фрагмент пятью баллами и знаком NB. Толстой принял исходный тезис Гоголя: через любовь к брату с нами говорит Сам Бог.

Но как только Гоголь озвучил связь божественной природы человека с божественной сущностью России, Толстой незамедлительно возле выделенных ниже гоголевских слов на полях поставил знак вопроса (?):

«Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский. Для русского