Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

Он скомкано попрощался и поблагодарил за ужин и вышел из кухни. Идти в комнату ему не хотелось, и он решил выбраться на улицу. Идти при этом пришлось за какой крошечной девчонкой, но она и правда вывела его на улицу.

Никита с тоской посмотрел на ворота, но не рискнул к ним даже подойти. Дорогу он не помнил, а шли они так долго, что рассчитывать на удачу было действительно глупо. Утонуть в болоте или заблудиться в лесу, где водятся жуткие твари, ему совсем не хотелось.

Вместо этого он пошел к деревянному домику, который приклеился сбоку к скале-приюту и тихо постучал. Дверь ему открыл какой-то довольно пожилой незнакомый мужчина.

– Ганс? – неуверенно спросил Никита.

Мужчина нахмурился.

– Для вас герр Джисфрид Шварц, – с легким акцентом произнес он. – Гансом меня зовут маленькие чудовища. Вы же уже почти взрослый и, надеюсь, культурный человек.

– Простите, герр Шварц, – Никита покраснел. И правда, что-то он совсем тут расслабился.

– Если вы к Солунай, то маленькая горгона уже умчалась проверять Красные ворота, – добавил Джисфрид Шварц. – Но можете навестить директора. Я хоть немного дольше сумею удержать его в постели. Неугомонный как ребенок, лечи его не лечи.

Он продолжал ворчать, повернувшись спиной и проходя вглубь здания, так что Никита, который вовсе даже не собирался встречаться с Амыром, которого на его глазах подстрелили, послушно поплелся следом.

А вот Александр Николаевич неожиданно был ему очень рад.

– Я знал, что мы снова встретимся, парень, – улыбнулся он. – Еще когда ты передал Солунай курицу, я понял, кто ты. Но расскажи мне побольше о своей прошлой жизни.

И пусть Никиту покоробили эти слова «о прошлой», но он покорно начал рассказывать. Прямо магия какая-то! А может, ему просто очень хотелось выговориться перед тем, кто не видел в нем просто опасность для чудовищ, безжалостного охотника.

27 глава. Горькая свобода

Вассу Солунай и Бануш ждать не стали. В приюте давно не было хлеба, Марта истратила всю добытую еще зимой муку. Нужны были спички, бензин и лекарства. Особенно лекарства. Солунай страшно стыдилась того, что часть лекарств истратили на неё. И так бы зажило, она же чудовище. Чудовища крепкие, не то что люди.

– Васса с утра до ночи носится со своим Доманегом, чуть ли не чешуйки на хвосте считает, – пожаловался Бануш, когда они вышли на болота. – Дурацким именем еще назвала!

– Да уж, не то что у нас имена, – с важным видом кивнула Солунай и прыснула от смеха. – Бануш, не ревнуй! Она наконец нашла своего полоза, конечно, она счастлива!

– Я не ревную, – Бануш надулся. – Странно, что ты не ревнуешь. Это с тобой она целовалась, между прочим.

– Не начинай, – отмахнулась Солунай. – Она вас всех дразнила, это и так понятно. Как этот там у тебя поживает?

– А то ты не знаешь, – фыркнул Бануш, снова приходя в отличное настроение. – «Этого», между прочим, зовут Никита. Он горе охотник и ни разу никого не подстрелил, о чем уже жаловался директору. Но стреляет вроде неплохо. Ничего полезного делать не умеет, скучный ужасно. Ходит только и ноет. И за тобой иногда следит.

– Зачем ему следить за мной? – нахмурилась Солунай. – И почему я не заметила и девочки мои?

– Девочки твои уже устали в волосах сидеть, да еще в такую жару. Того гляди, в спячку впадут, – ответил Бануш. – А не замечала, потому что сама постоянно вокруг директора трешься, всё заговорить боишься.

– Я не боюсь, но он обещал, что всё изменится, а ничего до сих пор не поменялось, – возмутилась Солунай. – Откуда мне знать, сколько еще ждать?

Идти вдвоем было привычно и спокойно, всё-таки они понимали друг друга с полуслова и не держали друг от друга тайн.

Они не сговариваясь решили пойти не в тот поселок, где жил Егор, а во второй. Небольшой крюк, но меньше опасности нарваться на неприятные вопросы. Статуи так и стояли недалеко от Красных ворот, так что мог кто-то и потерять Егора. А вот машины его уже не было. И поди пойми, куда делась.

Они впервые были в магазине, да еще с настоящими деньгами, поэтому выбирали долго. Глаза разбегались от всего яркого великолепия, а уж запах хлеба и вовсе едва не заставил Солунай расплакаться. Равнодушными они остались только к полкам с напитками, алкоголь в приюте никто не переносил, а все остальные напитки вряд ли можно было сравнить с их травяно-ягодными отварами и морсами.

Они уже расплачивались, когда в магазин вошло несколько человек. Одну женщину они даже узнали – Жылдыс очень походила на мать.

– Явились, чудовища, – с неожиданной ненавистью произнесла она. – Вам здесь не рады. Уходите в свой заповедник!

– Но мы никому не мешаем, – миролюбиво заметил Бануш, хотя зубы его угрожающе блеснули из-под приподнявшейся в улыбке губы.

Солунай поспешно сложила покупки в рюкзак. Они купили куда меньше, чем обычно брала Васса. Но им столько и не унести.

– Скажи это охотнику, машину которого пришлось убрать с дороги, чтобы туристы перестали задавать неприятные вопросы, – а это заговорил уже незнакомый мужчина.

– Вообще-то этот ваш… охотник пытался убить нашего директора, а потом и Солунай, – ответил Бануш. – И мы его не убили. Он еще вернется.

– Браконьер и убийца он, а не охотник, – пробурчала Солунай, закидывая рюкзак на плечи.

– Поэтому мы позволяем вам уйти, а не убиваем, – и этого мужчину Солунай не знала, а ружье в его руке навевало неприятные воспоминания.

– И, если я увижу вас рядом с моими детьми… – это явно мать близнецов. – То не посмотрю, что вы еще маленькие чудовища. Уходите и передайте им мое слово. Пусть возвращаются домой.

Солунай почувствовала, как под волосами заворочались змеи, учуявшие её ярость. К счастью, Бануш почувствовал её тоже, потому что схватил за руку и покачал головой.

– Мы уходим, – провозгласил он. – Пропустите.

И он силой повел Солунай за собой.

Уже на улице змеи вырвались из-под волос, заставляя собравшуюся толпу отступить. На них не нападали и даже ничего не кричали. Но в полном молчании провожали вплоть до границ поселка.

– Почему так? – зло пробормотала Солунай, когда они скрылись с глаз людей. – Он же обещал, что теперь всё будет по-другому. О чем это тогда вообще?

Бануш лишь покачал головой.

– Если честно, я