Бремя сильных - Андрей Олегович Рымин

Осмотревшись, Кабаз еще раз наказал Лисеку не пытаться удрать и, спихнув лодку на воду, вновь забрался в долбленку. Отплывая, охотник неожиданно вспомнил о чем-то. Дал обратный гребок, замедляя ход и, махнув пареньку, прокричал:

— Эй, малец! А тебе лет-то сколько?

— Да двенадцать, кажись, — отозвался Чажан. — Дни давно не считаю. Мож, одиннадцать еще.

— Пусть уж будет двенадцать, — утвердил возраст пленника родич. — Это много — почитай взрослый. Чуть что совесть сильно не взвоет. Ты учти, не послушаешься — пеняй на себя. Поймаю на большом острове — убью.

Сказав это, Кабаз снова взялся за весла, и, уже не смотря на мальчишку, мощными гребками погнал челнок обратно к пляжу, туда, где оставил Ингу.

Добравшись до места, охотник убедился, что за время его отсутствия здесь мало что изменилось. Рыбачка перестала плакать, но продолжала подпирать лицо руками, ссутулившись и подобрав колени к животу. На появление Кабаза Инга никак не отреагировала, и тот, решив ее не трогать, с натугой поволок долбленку к зарослям.

«Пускай придет в себя, тогда поговорим», — подумал про себя Кабан, а вслух сказал:

— Тебе поспать бы. Если что, я возле лодок.

Ответа не было. Зато явилось солнце, и первые лучи погнали по воде блестящую дорожку к острову. Приятное тепло достигло кожи юноши, напомнив враз, что все подвластно смене. День изгоняет ночь, свет — тьму. Придет пора и их с рыбачкой счастья. Кабаз зевнул и развернул ход мыслей к вещам простым, таким как сон и мягкая трава под головой.

* * *

Все-таки боги наделили рыбачку воистину несгибаемой волей и сильным характером. К вечеру Инга почти отошла от случившегося, а на следующий день даже смогла найти в себе силы объясниться с Кабазом. С грустью в голосе, но уже без истерик и слез, Безродная рассказала охотнику про убийство супруги Шаргаша. Кабан только слушал и головой качал, не смея прерывать исповедь.

— Он как взял ее в жены, я совсем обезумела. Думала, самой в реку броситься… Не смогла. Его убить захотела — и поделом бы гаду. Но собиралась все с духом, собиралась… да тоже струсила. Потом целый месяц гнев и обиду копила. Извела себя до нельзя. Аж зубами от злости скрипела. В какой-то момент не смогла себя больше сдерживать и сорвалась. Убила Лейду. Утопила в Великой реке — ну ты знаешь. Вроде бы и отомстила обоим, а лучше не стало. Наоборот, даже хуже, чем прежде пошло. В душе чернота какая-то появилась. Как будто тяжелый камень на сердце давит. Холодный. И сейчас его чувствую. Не уходит, крепко засел. — Инга прижала руки к груди, прислушиваясь к своим ощущениям.

— А Шаргаш-то и не особо расстроился. Ему-то что? Баб в клане хватает, а про любовь он и слыхом не слыхивал. На кой она ему? Так что зазря я девку к духам отправила. Без всякой для себя пользы. Один раз сглупила, и теперь мне всю жизнь с этим мучиться. Боль эта, хоть и стихает со временем, но насовсем, чувствую, никогда не уйдет. Да я уж привыкла — терплю. Ну а тварину эту я так тогда возненавидела, что как только ты у нас объявился, сразу поняла — сбегу. И сбежала.

Девушка замолчала, погрузившись в раздумья. Не нашелся, что сказать и Кабаз. Какое-то время посидели в тиши, а затем Инга вернулась из прошлого и продолжила говорить о делах уже нынешних:

— А Чажанчика своего корми уж, раз взялся. Только чтоб гаденыш так на отмели и сидел. Если здесь объявится, я его точно прикончу. У тебя-то кишка тонка.

— Не объявится, — уверенно пообещал Кабаз. — Он тебя до смерти боится, да еще и я припугнул. Теперь-то уж можно расслабиться.

— Это вряд ли, — безрадостно проговорила Безродная. — Зря ты все это затеял. У заморыша такая же гнилая душонка, как и у всех в их ватаге. Жаль, не хватило у тебя духу сразу сделать как надо. Теперь-то оно сложнее, без пыла. На горячей крови всяко легче убить. Сам ведь знаешь. А рано или поздно все равно придется. Не мы его, так он нас. Мировой я не дам.

— Время лечит. Простишь, — осторожно предрек охотник.

— Есть вещи, которые только пламя погребального костра вылечить может, — сверкнули былой злобой глаза рыбачки. — Ладно, пошли сеть проверять. Пора уже.

* * *

На следующий день, прихватив с собой несколько желудевых лепешек и большую копченую рыбину, Кабаз отправился к пленнику. Охотник сознательно сделал настолько большой перерыв, чтобы Лисек сильнее прочувствовал голод. Изможденный Чажан в любой миг мог сорваться и вплавь отправиться к острову на поиски пищи, чего делать было нельзя. Такой поступок не сулил мальчишке ничего хорошего, и потому охотник не сильно верил в возможный побег. Несмотря на свой возраст, Лисек казался довольно сообразительным малым. Но кто его знает — вдруг не утерпит и сделает глупость? Кабан понимал, что своими действиями сам подталкивает паренька к роковому поступку, но на чаше весов лежало слишком многое, чтобы обойтись без серьезной проверки. Жизнь девушки родич по-прежнему ставил превыше всего.

Еще на подходе к островку Кабаз убедился, что испытание пленник прошел. Фигура мальчишки маячила возле берега на фоне бликующей глади. Безродный бродил по колено в воде, изредка нагибаясь за чем-то, отсюда невидимым. Причем занятие это столь сильно завлекло паренька, что бесшумный челнок Кабана он заметил не сразу. Лодка успела почувствовать днищем песок, когда малолетний Чажан наконец углядел появление гостя.

— Что ты там делаешь? — окликнул мальчишку Кабаз. — Давай вылезай. Я тебе тут пожрать привез. Небось, проголодался?

— Есть немного. — Паренек уже шлепал к берегу.

— Немного? — удивился охотник. — Ты тут траву, что ли, лопал?

— Не. Вот этих, — показал Лисек свою добычу. Подошедший к лодке Чажан держал в руках три крупные двухстворчатые ракушки.

— Озерные слизняки, — с видом знатока сообщил мальчишка. — Дрянь жуткая, но есть можно. Их тут на мелководье полно. Только вот скорлупа больно твердая — на песке шиш раздолбишь. Все руки изрезал. А что у тебя?

— На, держи. — Кабаз протянул пленнику сверток из листьев лопуха. — Тут лепешки, а в