Невидимый человек - Ральф Уолдо Эллисон

— Ты только послушай!

В кабинете кто-то ожесточенно матерился в телефонную трубку.

— Кто это? — спросил я.

Курьер снова издал смешок.

— Начальник твой, грозный мистер Кимбро. Мы зовем его Полковник, но не дай бог он это услышит!

Меня это резануло. Мистер Кимбро неистовствовал из-за какого-то прокола в лаборатории, и я понял, что мне придется несладко. Не хотелось даже приступать к работе под началом человека в таком отвратительном настроении. Возможно, он сорвался на кого-то из бывших студентов, а теперь будет предвзято относиться и ко мне.

— Заходим, — сказал парень. — Я задерживаться не могу.

Когда мы вошли, бригадир с силой бросил трубку на рычаг и взял со стола какие-то бумаги.

— Мистер Макдаффи интересуется, не найдете ли вы применения этому молодому человеку, — спросил курьер.

— Будь уверен, применение-то я ему найду… — внезапно его голос затих, а взгляд поверх жестких усов щеточкой сделался стальным.

— Ну так как, найдется ему применение или нет? — настаивал курьер. — Мне поручено карточку на него заполнить.

— Так и быть, — изрек наконец мистер Кимбро. — Найду, чем его занять. А куда деваться? Как его зовут?

Посыльный прочел мое имя с какой-то карточки.

— Лады, — сказал мистер Кимбро. — Приступай. А ты, — он переключился на моего провожатого, — вали отсюда, пока я тебя не заставил отрабатывать то, что тебе тут еженедельно переплачивают.

— Только попробуй, зверюга, — успел выкрикнуть курьер, вылетая из отсека.

Побагровев, мистер Кимбро повернулся ко мне.

— Что встал? Шевелись.

Я направился за ним в тот же длинный складской отсек, где на полу под пронумерованными табличками, свисающими с потолка, высились пирамиды красок. В торце я увидел двух мужчин: они выгружали тяжелые ведра из грузовика и аккуратно укладывали на низкую погрузочную платформу.

— Заруби себе на носу, — ворчливо буркнул мистер Кимбро. — Работы у нас в отделе невпроворот, а времени в обрез. Работать будешь строго по инструкции, а заниматься тем, в чем ни бельмеса не смыслишь, поэтому распоряжения слушай внимательно, чтоб понимать с первого раза, причем понимать правильно! Мне рассусоливать некогда. Будешь меня слушать — по ходу дела разберешься. Понял?

Я кивнул, заметив, что он стал говорить громче, когда рабочие в торце остановились и прислушались.

— Ну, так. — Мистер Кимбро взял в руки несколько инструментов. — Теперь иди сюда.

— Это же Кимбро, — узнал один из рабочих.

Он опустился на колени, открыл ведро с краской и стал перемешивать бело-коричневую жижу. Поднялась тошнотворная вонь. Меня так и тянуло отойти в сторону. Но он неистово мешал эту субстанцию, пока она не сделалась глянцево-белой; держа лопатку как хрупкое приспособление, он понаблюдал за краской, стекающей с лопасти обратно в ведро. Мой начальник нахмурился.

— Чтоб им в аду гореть, этим засранцам из лаборатории! В каждое ведро, будь оно проклято, надо поглотитель добавлять. Этим ты сейчас и займешься, причем не отлынивая, чтобы грузовик мог все забрать до одиннадцати тридцати. — Он вручил мне белый эмалированный мерный стакан и что-то вроде батарейного ареометра.

— Твое дело — открывать одно ведро за другим и капать по десять капель этой добавки в каждое, — продолжал мистер Кимбро, — и перемешивать до полного растворения. Потом берешь вот такую кисть и наносишь пробу на дощечку. — Из кармана куртки он извлек несколько прямоугольных дощечек и маленькую кисточку. — Все понятно?

— Да, сэр.

Но заглянув в белый мерный стакан, я оторопел: жидкость внутри была густой и черной. Он что, издевается?

— В чем дело?

— Не знаю, сэр… То есть… ну… Не хочу начинать с глупых вопросов, но вы знаете, что внутри этого стакана?

Мистер Кимбро прищурился.

— Черт побери, конечно, знаю, — ответил он. — Делай, что тебе говорят!

— Я только хотел убедиться, сэр, — начал я.

— Слушай меня, — изображая долготерпение, продолжил мистер Кимбро, втягивая воздух. — Возьми стакан, набери пипетку… Давай, не заставляй меня ждать!

Я наполнил пипетку.

— Теперь отсчитывай десять капель… Вот так, не суетись ты, мать твою. Вот так. Ровно десять, ни больше, ни меньше.

Медленно, капля за каплей, я добавлял жидкость в краску и смотрел, как она оседает на поверхности, становясь еще чернее и растекаясь по краям.

— Вот и все. Больше от тебя ничего не требуется, — подытожил он. — О цвете не думай. Это моя головная боль. Просто делай, что тебе сказано, и старайся не включать голову. Сделаешь пять-шесть ведер и возвращайся, посмотришь, высохли ли пробы… И не стой столбом, эту партию мы должны отправить в Вашингтон в одиннадцать тридцать.

Я работал быстро, но аккуратно. С таким человеком, как этот Кимбро, любая оплошность могла обернуться серьезной проблемой. Значит, я должен перестать думать! К черту его. Младший помощник старшего подметалы. Я тщательно перемешивал краску, а затем аккуратно наносил ее на дощечку, стараясь делать только ровные мазки.

С трудом снимая особенно тугую крышку, я задумался, использовалась ли в кампусе та же краска завода «Либерти пейнтс» или «Белую оптическую» производили специально для нужд правительства. Возможно, она была лучшего качества, особая смесь. Я тут вообразил яркие, недавно приведенные в порядок здания кампуса, какими они представали перед студентами весенним утром, или после осеннего ремонта, или после небольшого снежка, с облаком над крышей и птицей в вышине, обрамленные деревьями и увитые виноградными лозами. Постройки колледжа всегда выглядели весьма впечатляюще, потому что их фасады регулярно подновляли; близлежащими домами и хижинами обычно никто не занимался, и они приобретали тусклый серый цвет под стать старым деревьям. Я вспомнил, как под воздействием ветра, солнца и дождя от досок откалывались щепки, пока вагонка не начинала сиять атласно-серебряным, почти что рыбьим блеском; так было и с хижиной Трублада, и с «Золотым днем». Когда-то этот притон выкрасили в белый цвет; с годами краска облупилась, и достаточно было повозить по ней пальцем, чтобы она хлопьями посыпалась на землю. Будь проклят этот «Золотой день»! Однако странно распоряжается жизнь: я попал сюда, потому что отнес мистера Нортона в старое захудалое здание с истлевшей краской. Если, думал я, можно было замедлить биение сердца и работу мозга до скорости черных капель, нехотя падающих в ведро, и сохранить при этом быструю реакцию, то окажешься словно в бреду. Я так погрузился в свои мысли, что даже не услышал, как подошел мистер Кимбро.

— Ну, как дела? — спросил он, уперев руки в бока.

— Все в порядке, сэр.

— Сейчас проверим, — ответил он, выбрав пробу и проведя большим пальцем по доске. — Вот так, белая, словно парик-Вашингтона-для-воскресных-церковных-собраний,