Лекарь Империи 6 - Александр Лиманский

— Верно, — он достал из ящика официальный бланк Гильдии и протянул его мне. — Официальное уведомление из Владимира пришло еще в пятницу. Награждать тебя нужно будет завтра утром, но я не дотерплю. Поздравляю. Похоже это самое быстрое повышение в истории медицины.

И самое коррумпированное. С другой стороны, это всего лишь ранг, который я давным давно перерос. Так что даже хорошо что они за него заплатили.

— Фон Штальберг и Каменский это и организовали, — сказал я, откладывая бумагу. — Они вообще кое-что серьезное затевают. И нам нужно будет об этом поговорить.

— Хорошо, поговорим. Но потом. Сейчас у меня важная встреча с поставщиками — распределяем новое оборудование для реанимации, которое Кобрук выбила у Журавлева. Вечером зайди ко мне, все подробно обсудим.

— Договорились.

Шаповалов ушел. Я остался один.

Хорошо. У меня есть несколько часов. Нужно провести их с пользой и посвятить пациентам.

Я сел за компьютер, чтобы заняться рутиной — проверить своих пациентов. Кто выписался, кому стало лучше, кого перевели. Но мысли уже были заняты предстоящей «битвой» за диагностический центр.

Только я открыл базу данных пациентов, чтобы погрузиться в спокойную воскресную рутину, как дверь в ординаторскую распахнулась, и внутрь буквально влетел Максим Фролов-Суслик.

Взъерошенный, запыхавшийся, глаза горят — но не от страха, а от чистого, незамутненного профессионального азарта.

— Илья! Слышал, что ты вернулся! Нужна твоя помощь! Срочно!

— Без проблем, — я встал, уже понимая, что спокойный день официально отменяется. — Что случилось?

Если Суслик в таком возбуждении, значит, там действительно что-то нетривиальное. Он не из тех, кто паникует по пустякам. После истории со смертью отца он стал осторожным, даже слишком. А сейчас — горит. Значит, нашел загадку, которую не может решить, и это его заводит.

— Пойдем, по дороге расскажу! — он нетерпеливо махнул рукой, развернулся и побежал по коридору.

Я поспешил за ним. Фырк, до этого дремавший в кармане, высунул голову и быстро перебрался ко мне на плечо.

— Опять приключения? — проворчал он. — Ты их притягиваешь, как магнит ржавые гвозди!

— Не я их притягиваю, — мысленно ответил я, следуя за Фроловым. — Они меня находят. Или, скорее, меня находят люди, которые сталкиваются с ними. Я как последняя инстанция, куда несут самые безнадежные случаи.

— Вчера вечером привезли одного интересного типа, — начал Фролов, пока мы быстро шли по пустым коридорам. — Кирилл Бельский, сорок семь лет. Знаешь такого?

— Фамилия не знакома. Кто он?

— Владелец сети пивных баров по всей области. «Хмельной дом», «Пенная радость», еще парочка. Очень богатый, влиятельный, связи везде.

Богатый пациент.

Это всегда проблемы. Они видят в тебе не лекаря, а обслуживающий персонал. Требуют особого отношения, лучших палат, самых дорогих лекарств, даже если они не нужны. Угрожают судами по любому поводу. Давят на руководство. С такими всегда нужно быть начеку.

— Так что с ним? — спросил я.

— Привезли вчера с дикими, разлитыми болями в животе, — Фролов говорил быстро, сбивчиво, явно взволнованный. — Рвота фонтаном, тошнота, живот напряжен, как доска. Классический острый живот, картина перитонита. Дежурная бригада уже операционную готовила.

— Перитонит? — я нахмурился. — А причина? Перфорация язвы? Острый аппендицит с прободением? Заворот кишок?

— Вот в этом-то и загвоздка! — Фролов всплеснул руками. — Ничего! Абсолютно ничего! Прогнали его через все, что можно. УЗИ брюшной полости — чистое, никакой свободной жидкости. Рентген — газа под диафрагмой нет, чаш Клойбера нет. Анализы — лейкоциты в норме, С-реактивный белок не повышен, амилаза в норме. Никаких признаков хирургической катастрофы!

Острый живот без объективных признаков хирургической патологии? Я почувствовал, как просыпается профессиональный интерес. Интересно. Очень интересно. Это уже не рутина. Это задачка со звездочкой.

— Странно. Может, мезентериальный тромбоз? — предположил я, — Ишемия кишечника? Там боль часто бывает несоразмерна физикальным данным.

— Думали об этом! — Фролов покачал головой с гордостью за то, что они это тоже проверили. — Но у него давление низкое, девяносто на шестьдесят. При мезентериальном тромбозе на фоне такого болевого шока была бы, скорее, гипертензия. Да и живот при пальпации болезненный равномерно, а не в одной точке.

Я зацепился за эту деталь, которую Фролов упомянул вскользь. Низкое давление… Вот это уже интересно. Гипотония при такой клинике — это нетипично. Либо кровопотеря, которую не видно, либо… что-то системное.

— Низкое давление? — спросил я, подходя к монитору пациента. — А что с пульсом?

— Пульс? — Фролов на мгновение растерялся, словно это была неважная деталь. — Частый, сто двадцать ударов в минуту. Нитевидный. Но это же… компенсаторная реакция на боль, наверное…

— Пульс сто двадцать при давлении девяносто… Что делали? — уточнил я.

— Влили литр физраствора, — ответил Фролов. — Давление едва поднялось до ста на семьдесят, а через полчаса опять упало. Как будто жидкость просто в никуда уходит, в третье пространство.

Гиповолемия при отсутствии видимой потери жидкости.

Значит, проблема не в объеме, а в тонусе сосудов, который нечем поддерживать. Или… в чем-то еще. Загадка становится все интереснее.

— Что-то еще необычное? — я остановился посреди коридора, заставив Фролова тоже остановиться. — Подумай. Что не вписывается в общую картину? Деталь, которую все проигнорировали, списав на погрешность?

Фролов задумался, напряженно потер подбородок.

— Да есть одна странность… Все списали на дегидратацию после рвоты, но мне показалось нелогичным. В биохимии крови — калий высокий. Пять и восемь миллимоль на литр. При норме до пяти. Не критично, но…

— Но на фоне рвоты он должен терять калий, а не накапливать его, — я перебил его, заканчивая его мысль.

— Именно! — в голосе Фролова прозвучало облегчение от того, что его сомнения разделили. — При рвоте обычно развивается гипокалиемия! А тут наоборот. Я сказал об этом дежурному мастеру, а он отмахнулся, мол, «почки встают».

Весь мир вокруг — гулкие звуки больницы, фигура Фролова, тусклый свет ламп — исчез.

Низкое давление, рефрактерное к инфузии. Высокий калий, который должен быть низким. Острый живот без хирургической патологии. Неукротимая рвота. Выраженная тахикардия. Слабость, потеря веса в анамнезе…

Я мысленно, как на доске, выстроил всю цепочку симптомов.

Черт возьми. Это же…

— Эй, двуногий, ты чего застыл, как соляной столб? — Фырк, почувствовав мое резкое изменение состояния, запрыгал на плече. — Увидел призрака?

Не призрака. Кое-что похуже. Диагноз,