Адвокат Империи 18. Финал - Ник Фабер

— И? — спросил я. — Каково это, стать отцом?

Князь повернулся и посмотрел на здание клиники. Думаю, что нисколько не ошибусь, если скажу, что сейчас все его мысли находились там, на третьем этаже, в палате рядом с любимой женщиной и своим сыном.

— Знаешь, я бы сказал, что это удивительное чувство, — наконец медленно проговорил он.

— Как назвали?

— Артур Александрович Уланов, — спустя несколько секунд ответил Князь.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Александрович?

— Ага.

— А имя в честь отца Марии? — уточнил я, но Князь отвечать не стал и лишь затянулся своей сигарой.

Впрочем, долго его молчание не продлилось.

— А так ли это важно? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Главное, что у малыша есть имя.

— Отличное имя, как по мне, — спокойно сказал я, не став дальше развивать эту тему.

— Да, мне тоже нравится.

Пальцы правой руки сами собой коснулись ладони, ощупав кончиками пальцев три тонкие полоски шрамов, что пересекали руку с внутренней стороны.

— Слушай, Князь, можно я тебе вопрос задам. Насчёт отца.

— Об Илье? — Князь явно удивился такой резкой смене темы разговора.

— Да. Я знаю, что это немного неожиданно, но есть кое-что, что я хотел бы узнать. Вдруг ты знаешь.

— Спрашивай. Если смогу, то отвечу.

— Ты не помнишь, были ли у него шрамы на правой руке?

Князь вынул сигару изо рта и посмотрел на меня.

— Шрамы?

— Да. Один или несколько.

— Хм-м-м. Вроде нет, — несколько секунд спустя ответил он. — Если и были, то я ничего такого не помню. А к чему ты спрашиваешь?

— Да так, просто…

— Если это касается твоего отца, то ничего простого там быть не может, — ответил он мне на это, явно обеспокоенный моим вопросом. — Саша, если что-то происходит, то…

— Князь, всё в порядке, — отрезал я таким тоном, чтобы показать, что продолжать разговор я не хочу.

Он посмотрел на меня, после чего лишь кивнул и снова затянулся сигарой.

— Раз ты говоришь, что в порядке, то, значит, так оно и есть. Я тебе доверяю.

— Спасибо.

— Но ты ведь знаешь, что если что…

— Если что, то я тебе первому скажу, — кивнул я, после чего протянул ему руку.

Попрощавшись с Князем, направился к своей машине. Завтра предстояло много работать…

* * *

Полученные с утра новости принесли немного уныния в наш рабочий коллектив.

— Ладно, плевать, — сказал я, глядя на официальный документ, где говорилось, что юристы Берга выставили частную жалобу, поставив под сомнение решение судьи, полученное мной на прошедшем заседании. — Мы знали, что они так и поступят.

— Ага, — кивнул Калинский. — Мне напомнить, что мы этого ждали только на следующей неделе?

— Поправка. Мы ждали, что они сделают это быстро. И если мне потребуется напоминание, то я в телефоне себе заметку сделаю, — огрызнулся я и повернулся к Алисе. — Ты возражение уже подготовила?

— Почти, — кивнула она. — Нужно только внести пару правок. Это даже хорошо, что они подали своё сейчас. Я сразу сделаю корректировки, и через пару часов всё будет готово.

Выслушав её, я кивнул.

— Отлично. Занимайся.

— Когда будет готова исправленная заявка от Белова?

— В конце недели, — ответил я. — Его люди сейчас над ней работают, так что скоро её подадут.

Алиса посмотрела на меня с лёгкой тревогой в глазах, на что я лишь пожал плечами. Её опасения я понимал. Да, как и сказал Лев, мы ждали, что они подадут эту жалобу. Тут ничего нового. Как ответить на неё, мы тоже знали. Проблема не в ней. Проблема в том, что это, по сути, было единственное, что они сделали за всё проклятое время. И вот такая вот пассивность меня уже напрягала.

В остальном же, если не брать эту несколько неприятную весть, совещание прошло хорошо. Нужно будет только проверить работу Алисы. На всякий случай. И нет, я не верил, что она может допустить какую-то ошибку в столь простой задаче, но… бережёного бог бережёт, как говорится.

Когда все разошлись по своим кабинетам работать, а я направился в свой собственный, то заметил, что иду туда не один.

— Что? — поинтересовался я. — Хочешь сменить должность? Дать тебе место моего секретаря?

— В каком смысле? — не понял Лев.

— В прямом, Лев. Потому что я не вижу ни единой причины, по которой ты мог бы сейчас идти в сторону моего кабинета вместе со мной.

О как. Полыхнул злостью, но сдержался. Забавно, год назад он бы молчать не стал. Значит, есть причина. Интересно только, какая именно? Может, боится, что я его за неосторожное слово уволю?

— Я поговорить хотел, — произнёс он с десяток шагов спустя.

— Ну, раз хотел, то пошли поговорим, — вздохнул я, сворачивая.

Дошёл до кабинета и открыл дверь.

— Присаживайся.

— Спасибо.

— Уверен?

— В смысле? — не понял Лев, садясь в кресло напротив моего стола.

— Не хочешь попридержать слова благодарности? — уточнил я, заняв своё место. — Ну, вдруг тебе расхочется их говорить после того, как я тебе откажу.

Его глаза прищурились.

— Я же ещё ничего не спросил.

— А тебе и не надо, — пожал я плечами. — Мой ответ — нет.

— Ты же не знаешь, что именно…

— Ты хочешь вести дело Белова вместе со мной в суде, — перебил я его и моментально ощутил всколыхнувшееся внутри него удивление.

— Я даже спрашивать не стану, откуда ты…

— И не нужно, — кивнул я. — Потому что мой ответ будет точно таким же. Нет, Лев.

— Почему? — спросил он, явно сдерживая себя.

— Потому что своими собственными стараниями ты добился того, чтобы каждая более или менее приличная фирма отсюда и бог знает откуда стала считать тебя нерукопожатным, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза.

— Это Лазарев…

— Нет, Лев, — вновь перебил я его. — Это ты. Ты и только ты сам виноват в том, что оказался здесь с протянутой рукой. Ты, твой скотский характер, манера вести дела, мелочность и жадность.

— Удивительно, что это ты мне говоришь, — уже с трудом сдерживая рвущееся в голос презрение пополам с гневом сказал он. — Ты точно такой же.

Что сказать. На подобный пассаж у меня имелся ответ, который я произнёс с абсолютно невозмутимым лицом.

— Я уже говорил тебе, Лев. Мы с тобой сильно разные. Но да. Кое в чём мы с тобой действительно схожи. Я тоже не чураюсь грязных методов. Только в отличие от тебя я избирателен в своих действиях.

— И что? — с вызовом бросил он мне. — Думаешь, что только потому, что боишься