Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

Уже что-то. Я продолжил:

— Ты знал, кто цель задания?

— Нет.

— Так я и думал, — промурлыкал Капитан. — Кажется у нас невероятно весёлое совпадение.

Я, как ни пытался, ничего весёлого не находил, лишь подумал, что хорошо быть Августом Намом, который может найти позитивное зёрнышко даже в павлиньем помёте.

— Кто предложил тебе работу? — я надеялся получить хоть что-то и сдать всё это Голове, пусть разбирается, раз уж тут у нас тупик. Хотя, признаюсь честно, я рад, что Никифоров не причастен ко всей этой гнуси.

— Это разные люди. Они иногда приходят в «Берёзу», когда им нужны ребята для всяких дел. Не знаю имен, но в лицо покажу, если встречу. Я уже работал с ними раньше. Платят щедро.

Я глянул на Капитана:

— Есть небольшой шанс, что к нему могут заглянуть, если будут искать Плаксу.

— Пришли бы раньше, — не согласился тот. — Но давай перестрахуемся. Сниму ему квартиру на юге. Хотя, зная его беспечность, это может и не помочь.

— Оставьте, — попросил Болохов. — Заберу к себе. У меня баловать не станет.

Этот вариант всех устроил. Даже Никифорова. По крайней мере, сейчас.

— Скажи-ка, любезный друг. Есть представления, кому служат те, кто предлагал тебе работу?

— Совушкин двор.

Мы переглянулись, и Капитан пожал плечами, словно мои мысли прочитал:

— Кинем сей кусок мяса нашему неулыбчивому крокодилу.

Да. Лучшее решение отдать эту информацию на откуп Голове и его отделу, и не лезть в логово короля преступного мира Айурэ.

— Отпусти его пожалуйста, — попросил я Иду. — Больше здесь копать нечего.

Она выплюнула руну на ладонь, обрывая контакт со своей «жертвой». Никифоров обмяк на стуле, прикрыв глаза широкой ладонью, сказал сквозь зубы:

— Дери меня совы. Это было… — пауза длилась и длилась. — Прекрасно. Словно мне опять пятнадцать лет. Как бы забыть теперь. Антон, дай попить пожалуйста.

— Водки? — деловито спросил колдун, сунув руку во внутренний карман сюртука.

— Не. Чай. Там… На столе.

Болохов подал стакан с остывшим напитком и Никифоров опустошил его тремя жадными глотками.

— Ну? Убедились?! — с вызовом спросил он, стараясь не смотреть на Иду. Та тактично отступила за широкую спину Ларченкова, чтобы не мозолить россу глаза.

— И приносим свои извинения, — Капитан бросил на стол звякнувший кошель. — Здесь чуть больше пяти соловьёв. Надеюсь, ты не в обиде.

— Забыли, — плата заметно улучшила его настроение.

— Хочу посмотреть твою глазницу, — сказал я.

— Зачем? — тут же насторожился росс.

— Ну, хотя бы потому, что мне надо проверить, как всё заживает.

Август прищурился:

— Упрямец… Это интересно.

— Что интересно? — тут же насторожился Никифоров.

— Да. Что? — вторя ему, проворчал Болохов. — Мы вроде решили, что Егор ни при чём.

— Седьмая дочь, — напомнил я им всем. — Её как-то надо было пронести в андерит. И я просто уверен, что это сделал именно наш отряд. Кто-то из нас.

— Её можно было пронести разными способами. Не обязательно в глазнице.

— Верно, — согласился я с Болоховым. — Но ты умный мужик, должен понимать, что для создания муравьиного льва, требуется колоссальная энергия, которую надо было вложить в седьмую дочь. Проходя защитные барьеры андерита, эта штука бы сразу лопнула, разнеся всё на части, если бы яйцо зашили под кожу или засунули в отверстия для этого совершенно не предназначенные. Даже если бы проглотили. Не говоря уже о таких банальностях, как сумка или карман. Целый портал, Антон! Через который прошёл суани! Нас бы всех размазало уже у ворот. И единственное место, где удерживается сила подобного масштаба: или глаз, или глазница. А он — прекрасный кандидат. Даже если не знал об этом.

— Давайте не будем препираться, — обворожительно улыбнулся Капитан. — Поможем Раусу развеять наши последние сомнения, чтобы двигаться дальше. Егор?

— Да пожалуйста, — Никифоров стянул чёрную тряпку, открывая рану.

Я подвинул лампу к нему поближе, изучил серо-розовое, под набухшим воспалённым веком.

— Заживает хорошо. И нитки клали. Ещё здесь иссекли. Уже после меня. Хорошо сформировали. Скоро можно будет поставить стеклянный глаз. Кто делал?

— Один знакомый цирюльник. Что теперь?

Я выудил из кармана тонкую полую желтоватую косточку, залитую по обоим краям тёмно-зелёной бронзой.

— Какая красота! — восхитилась Ида. — Колокольчик Ила! Чья это кость?

— Не знаю, — признался я. — Кто-то говорит, что это клёст, а кто-то, что скворец. Ей несколько веков. Сейчас их делают куда хуже. Они почти не имеют тонкой чувствительности.

— Да, — согласился Капитан. — Слишком грубы. Приходится гадать, что она показала. Мелкие следы уже не отметит.

— Не дёргайся, — предупредил я Никифорова. — Она просто покажет, есть ли в твоей глазнице остатки Ила. Если туда что-то внедряли, то колокольчик даст нам знак.

Я поднёс хрупкую тонкую косточку к дыре на месте глаза, осторожно прижал к верхнему веку. Отвёл в сторону и показал присутствующим.

Бронза на обоих концах стремительно теряла старую зелень и покрывалась временной позолотой.

— Долби меня дятлы, — сказал за всех нас Болохов.

Глава одиннадцатая

Прерванная нить

— Интересно девки пляшут, — Болохов смотрел на меня из-под полей шляпы, когда мы вышли из квартиры Никифорова. Вновь лил дождь и настроение всей нашей пёстрой команды совершенно не внушало энтузиазма. — Получается, ты был прав… наполовину. В его глазнице что-то было.

— Это «что-то» — седьмая дочь и Кровохлёб, заглянувший на огонёк, — напомнил я.

Ида, слыша мой ответ, зябко поёжилась. Полагаю, вспомнила встречу с суани и клевер, что прорастал везде, где ни попадя.

— Тогда посчитаем бабок, — предложил колдун, сунув широкие ладони в карманы. — Первое, что меня интересует: на что среагировал твой колокольчик? На личинку кукловода, которую ты вытащил из глазницы, или всё-таки на семя седьмой дочери, которую в эту глазницу, как мы полагаем, внедрили? И то, и то — фрагменты Ила, значит, получается путаница.

Капитан возразил:

— Отсутствие Школы Ветвей и теории, что заставляют в ней зубрить,