Двуликие - Анна Шнайдер

Но я всё же встала с дивана. Попрощалась с Эмирин. И уже у порога вдруг застыла, осознав — быть может, это мой последний шанс узнать… надо его использовать.

— Профессор, — почти прошептала я, оборачиваясь, — вы сказали, что простили меня. А Триш? Триш… вы простили?

У неё было такое странное лицо. Застывшее, словно маска. Только в глазах кружились ярко-жёлтые искорки, будто сотканные из света.

И серебрилась седая прядь возле левого виска…

— В отличие от тебя, Шани, Триш никогда не приходила просить прощения, — ответила Эмирин, и голос её дрогнул. — Но если бы она пришла… я бы сказала ей, что да. Я простила её.

Я хотела задать ректору ещё один вопрос, но она покачала головой.

— Иди, Шани.

И я послушалась.

А когда тяжёлая деревянная дверь закрылась за моими плечами, мне показалось, что позади я оставила всю боль последних десяти прожитых лет.

В нашу комнату я шла медленно, еле передвигая ноги. Не только потому, что мне совсем не хотелось возвращаться туда, но и потому что я должна была подумать. Хотя мысли были вязкими, они с трудом ворочались в голове.

Разговор с Нордом интересно на меня подействовал. Именно благодаря хранителю библиотеки я осмелилась пойти к Эмирин. Перед ней я виновата больше всего, потому что ректор никогда не имела отношения к моей боли. Проклятье не должно было коснуться её. Но оно коснулось.

Профессор должна была ненавидеть меня. Так же, как меня возненавидела Дин. Но…

Я ожидала встретить презрение, а встретила понимание. Я думала, что меня прогонят, а меня простили.

И от этого внутри что-то будто надорвалось. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

Шайна… глупая маленькая Шайна, зачем же ты это сделала, чего мечтала добиться? Месть… самое глупое из всех известных мне слов. Оно не приносит облегчения, не освобождает, и ударяет не только по человеку, которому ты хочешь отомстить.

Дрейк. Нет, к нему я не пойду. Не потому, что не хочу просить прощения. Теперь — хочу. Но это не поможет. Главное — снять проклятье. А простить он меня сможет и потом… если сможет.

Эмирин. Удивительная женщина, пережившая страшное предательство собственной воспитанницы, и обнимавшая меня сегодня так, как когда-то мама. Наверное, я заплакала именно поэтому…

И Дин. Девочка, чью семью я разрушила, поддавшись порыву собственного эгоизма. Что ж, пусть ненавидит… А я буду тешить сердце надеждой, что смогу заслужить её прощение. Когда-нибудь…

Я не сразу осознала, что давно никуда не иду, а стою, прислонившись к стене коридора. Комната ректора осталась позади, но до общежития я ещё не дошла.

Я, кстати, совершенно не помнила, каким образом умудрилась найти не кабинет Эмирин, а её личную комнату. Указателей-то тут нигде не было. Но, после того как я некоторое время назад вышла из портального зеркала, ноги сами принесли меня сюда. Наверное, магия академии.

Мимо, шумно переговариваясь, сновали припозднившиеся студенты. Все спешили по комнатам — скоро отбой. Я понятия не имела, что нужно делать, если сигнал к отбою застанет тебя посреди коридора, поэтому тоже решила поспешить. Хватит раздумывать у стеночки. Успеется.

И как только я начала своё продвижение в сторону общежития, то почти сразу столкнулась с Коулом. Точнее, это он столкнулся со мной. Проходя мимо на гораздо большей скорости, нежели я, эльф задел меня локтем, да так, что я едва не грохнулась. Хмыкнул и издевательски протянул:

— Прости, детка, не заметил тебя, — и пошёл дальше, улыбаясь во весь свой поганый рот. Рядом с ним, хихикая, семенила какая-то девица с боевого. Светловолосая и стройная, как шест.

Детка, значит. Он, наверное, специально. Знает ведь, что так часто обращаются клиенты к шлюхам. И вроде не оскорбление, ректору предъявить будет нечего, а всё равно дурно пахнет. Словно плюнул в меня.

Я улыбнулась, небрежным движением стряхивая с того бока, куда меня пнул Коул, невидимую пыль. Обида на него постепенно исчезала, растворяясь, как краска в воде. Студент Родос явно не тот, из-за кого нужно переживать.

Перед дверью в нашу с девочками комнату я остановилась и выдохнула, успокаивая разбушевавшееся сердце. Я представляла, с чем столкнусь там. Не могу сказать, что была к этому готова, но… столкнуться в любом случае придётся.

Так что я зашла внутрь.

Сердце вновь зашлось, когда я заметила, каким взглядом смерила меня Дин. Вскочила с постели, на которой сидела, расчёсывая волосы, и метнулась в душевую, громко хлопнув дверью.

Мирра тоже сидела на кровати, только на своей, и взгляд её был совсем другим. Если в глазах Дин я могла прочесть обиду так же ясно, как будто она была там написана, то во взгляде Мирры я видела скорее настороженность.

— Она всё тебе рассказала? — спросила я, всё ещё не решаясь пройти дальше. Рыжая кивнула.

— Рассказала. Ты чего встала как истукан? Проходи давай. Это и твоя комната тоже.

Вздохнув, я сделала несколько шагов вперёд и села на свою кровать. Повернулась так, чтобы видеть Мирру, и поинтересовалась:

— Может быть, мне следует попросить академию о переезде? Я думаю, в исключительных случаях…

Рыжая криво усмехнулась.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

Я запнулась.

— Нет.

— Вот именно. Не выдумывай. Дин просто надо остыть. Она успокоится, вы поговорите, и она тебя простит. Вот увидишь.

Я несколько секунд смотрела на спокойную Мирру. Почему-то я не замечала в ней осуждения.

— А… ты?

— А что я? Мне не за что тебя прощать. Да и вообще, Шани… Тебе тогда сколько лет было? Десять? Я вспоминаю себя в десять. Могу сказать честно — мозгов у меня в то время не водилось.

— Разве это оправдывает…

— А разве нет? Слушай, я, конечно, не судья и не советник императора, но даже я понимаю — нельзя судить ребёнка так же, как взрослого. Сейчас ты можешь отвечать за то, что делаешь, потому что осознаёшь последствия. А тогда ты просто была маленькой дурой.

У меня не получилось удержаться от улыбки, хоть тема и не была весёлой.

— Лестно.

— Ну уж как есть. И Дин это понимает, Шани. Она просто злится.

Я отвела взгляд, посмотрев на дверь ванной — там, за ней, лилась вода и что-то гремело. Кажется, Рональдин отводила душу, швыряясь в стены пузырьками с шампунями.

— Оборотни… страстные натуры, — услышала я краем уха тихий смешок Мирры, в котором мне почудилось нечто такое чувственное, что я немедленно повернулась и вопросительно поглядела на рыжую.

— Мир?..

— Лучше не спрашивай, —