Ведьма - Василиса Мельницкая

— Мне о фрейлине расскажите, — попросила я. — А то такие темы мимо меня прошли.

— Ой, там такое… — Венечка поморщился. — Не при барышнях будет сказано.

— Я знаю эту историю, — сказала Катя.

— А я — ведьма, — хмыкнула Глафира. — Как-нибудь переживу.

Все посмотрели на меня.

— Ну? — спросила я мрачно. — И где вы тут барышню увидели?

Мишка хохотнул. Глафира двинула его локтем в бок.

— Это очень старая история. — Венечка баюкал загипсованную руку, и я подумала, что она болит. И ведь не признается же… — Почти что легенда. Всеслав был молод, страной правил его отец. Невесту сыну он уже выбрал, но она еще не приехала в Россию. И случился у будущего императора роман с фрейлиной. Даже не роман, а большая любовь.

— Любовь до гроба, дураки оба, — изрек Мишка.

— Говорят, Всеслав хотел на ней жениться. И почти отказал невесте. Но вмешались родители, и девушку выгнали из дворца. Идти ей было некуда, заступиться за нее некому, потому как сирота. Она воспитывалась в институте благородных девиц, из милости, и во дворец ее взяли за красоту и отличную учебу.

— Так и выгнали на улицу? — возмущенно спросила Глафира. — Всеслав смолчал?

— Не на улицу, — ответил Венечка. — Поселили где-то в провинции. Всеслав смирился с волей родителей. А потом выяснилось, что бывшая фрейлина ждет ребенка. И тут есть версия официальная, и версия, больше похожая на правду.

— Обе давай, — сказала я.

— Официально фрейлине нашли мужа, тот дал ребенку свое имя. Когда ребенок подрос, у него проявился дар эспера. Всеслав не признал его, как сына, но приблизил и сделал своим личным телохранителем. Но злые языки говорят, что фрейлину пытались убить. Кто-то ее спрятал, и долго не знали, родила она или нет. А потом она явилась сама, умоляла Всеслава дать ребенку свое имя. Ей отказали. Она исчезла, уже навсегда. Бастарда императора вырастили опекуны. Дальше — то же самое. Дар эспера, интерес отца… Вот о чем я никогда не слышал, так это о причастности к этой истории баронессы Кукушкиной. Если бы это была ее дочь, разве удалось бы такое скрыть? Да она от дворца камня на камне не оставила бы, — закончил рассказ Венечка.

— Отчество у князя не отцовское, — задумчиво произнесла Глафира. — А кто такой князь Лев Разумовский?

— Никто, — ответила Катя. — Нет такого человека. То есть, Лев, должно быть, есть, но не князь и не Разумовский. Титул наш князь получил, как эспер. Фамилию выбрал себе сам.

— Так можно? — восхитилась Глафира. — Миш, ты тоже князем будешь?

Мишка вздохнул, взглянув на нее снисходительно и, одновременно, виновато.

— Он и так боярин, — подсказала я. — Это выше князя.

— Ой… — Глафира покраснела.

И, кажется, одновременно оценила собственные шансы, потому что смущение быстро сменилось разочарованием.

— Давайте возраст прикинем, — предложила Катя. — Все знают, когда женился император. Значит, князю… за сорок, верно? А сколько лет баронессе? Она была замужем?

Мы с азартом занялись подсчетами. По всему выходило, что, в теории, дочь баронессы могла быть любовницей Всеслава.

— Когда она пропала? — спросила я. — И как, в конце концов, их звали? Фрейлину и дочь.

— Не знаю, когда, — призналась Глафира. — Так девчонок послушаешь, и выходит, что лет сто назад.

— Мама не любила об этом говорить, — сказал Мишка. — Я как-то спросил, люлей получил и больше не интересовался.

— Да примерно в то время и пропала, — вздохнул Венечка. — Надо же, я никогда не связывал эти события. Фрейлину звали Ника.

— А дочь Алевтины Генриховны — Ева, — подхватила Глафира. — Не сходится.

— Если только это не производные от одного и того же имени, — заметила я.

— Ника — Вероника, — возразила Катя. — Моника. Николетта. А Ева… это Ева. Евлампия, может?

Зная способность баронессы сокращать звучные имена… У нее Бонапарт — Боня! И ведь не подкопаешься.

— В общем, версия красивая, — заключила я. — И она многое объясняет. С ней хотя бы понятно, отчего князь желает смерти императору.

— Ну… да, — согласился со мной Венечка. — Если так, он мстит за мать.

И Мишка тоже кивнул.

— Но не у баронессы же спрашивать, кто ее внук, — вздохнула я. — Князь точно не ответит.

— Зачем спрашивать? — удивилась Катя. — Достаньте образцы тканей обоих, баронессы и князя. Сделаем генетический анализ.

— Образцы чего? — переспросил Мишка.

— Лучше кровь, конечно, но сомневаюсь, что кровь можно взять незаметно, — ответила Катя. — Можно волосы, например. Или ногти. Слюну еще, но это надо с зубной щетки или со стакана, могут заметить ваш интерес.

— Точно! — обрадовалась я. — Это ж так тот ученый определил, что мы с Матвеем брат и сестра.

— Как образцы достанете, я попрошу сделать анализ, — сказала Катя. — Быстро и неофициально. Только о Матвее не забывайте, пожалуйста. Ваше расследование опять зашло в тупик.

— Вовсе нет, — возразила я. — Наоборот. Завтра вернется Сава, я разрешу ему провести ментальный допрос. Если Павел узнал меня по ауре, то его убила я. Матвея выпустят, как только допросят меня официально. Я эспер, на меня искаженные поля-кляксы не действуют.

— Но тебя же… посадят, — в ужасе произнесла Глафира. — Обвинят в убийстве!

— И тогда настоящего убийцу будет искать князь Разумовский. — Я расплылась в улыбке. — А он найдет, не сомневайтесь. Убийца тот, кто мной управлял.

— Если это он, то он себя найдет? — мрачно поинтересовался Мишка.

— Вот и проверим. Надо только дождаться завтрашнего допроса. Пусть Павел Кощею обо мне расскажет.

— Лишь бы он и о нас ему не рассказал, — добавил Венечка.

— Не расскажет, — пообещала я. — Все, теперь можно и отдохнуть.

Уходя, я отозвала в сторону Катю и попросила ее помочь Венечке, а то он, скорее, загнется от боли, чем признается, что ему плохо.

Глава 36

Беспокойство о Матвее сменилось беспокойством о Ванечке. Только