После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

Я провел ладонью по лицу, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Отвечать не хотелось.

— Говорю же, жена.

Рыжая медленно села рядом, подтянула халат на груди и уже без улыбки посмотрела мне в лицо.

— Анднюша…

Она подвинулась ближе, провела ладонью по моей шее, по щеке, потом запустила пальцы в волосы на затылке и потянула меня к себе. Я уткнулся лбом в ее висок и на секунду закрыл глаза.

Внутри все равно было пусто. Такое состояние бесило сильнее всего. Лежит рядом красивая баба, мягкая до сих пор, горячая, тянется ко мне, а я сижу с этим сраным камнем внутри и не могу понять, где меня перекосило настолько, что даже удовольствие больше не лечит.

— Ты опять весь там, — шепнула она.

— А где мне быть?

— Здесь. Со мной.

Я смотрел на нее, трогал ее бедро, сжимал пальцы на ее талии, целовал снова, лишь бы хоть что-то пробило эту проклятую пустоту, лишь бы в голове наконец замолчало.

— Все, хватит.

— Что с тобой?

Я сжал ее бедра крепче. Она ахнула, качнулась ко мне, а я уткнулся носом ей в шею и сквозь зубы процедил:

— Пытаюсь хоть что-то почувствовать.

После этих слов мне самому захотелось врезать себе. Честность иногда выглядела грязнее любой лжи.

Я ждал, что она отпрянет, обидится, пошлет меня к черту. Но она только провела ладонью по моей щеке и неожиданно мягко поцеловала в висок.

— Тогда не трахай меня из злости, — сказала она. — Либо будь здесь, либо иди домой уже.

Я поднял голову и уставился на нее.

У меня даже смешок вырвался.

—Дома меня не ждут.

— Да я вижу, — фыркнула она. — У тебя рожа такая, что впору поминальный стол накрывать.

Я все-таки улыбнулся. Впервые за этот вечер по-настоящему.

Она сразу это заметила, тоже усмехнулась и ткнула меня пальцем в грудь.

— Вот. Уже лучше. А то пришел ко мне с лицом человека, которого жизнь обоссала с ног до головы.

— Она так и сделала.

— Значит, вставай и иди отмываться.

— Серьезно?

— Серьезно.

Рыжая слезла с меня, поправила халат и пошла на кухню. Я несколько секунд сидел на диване, упершись локтями в колени, потом поднялся и поплелся за ней.

Она уже звенела тарелками, открывала холодильник, доставала что-то, ворчала себе под нос про мужиков с дурной башкой. Я прислонился к косяку и смотрел на нее молча.

— Чего встал? — обернулась она. — Иди руки мой.

— Есть мне еще рано команды раздавать.

— Да? — она выгнула бровь. — Тогда сиди голодный и дальше ной про жену.

Я усмехнулся и все-таки пошел в ванную. Холодная вода ударила по ладоням, по лицу.

Я поднял голову, встретился с собственным отражением и впервые за долгое время честно себе признался: назад дороги уже не было. Все. Хватит.

Никаких попыток вернуть то, что уже сгнило. Никаких иллюзий. Никаких красивых жестов ради женщины, которая давно вычеркнула меня из своей жизни.

Когда я вернулся на кухню, на столе уже стояла тарелка с горячим, хлеб, вилка, стакан воды. Рыжая села напротив, подперла подбородок кулаком и смотрела, как я ел, будто это и было сейчас самым важным делом на свете.

— Ну? — спросила она через минуту. — Полегчало?

Я прожевал, откинулся на спинку стула и посмотрел на нее в упор.

— Нет.

— Честно.

— Честно.

Она кивнула, встала, подошла ко мне со спины, положила ладони на плечи и коротко сжала.

— Приезжай на днях, расслабимся еще.

— Приеду.

Глава 62

Алла

Прошел месяц.

Целый месяц, а мне до сих пор иногда казалось, что я просто не до конца проснулась и все это сейчас рассыплется, как дурной сон.

Что я открою глаза, а Андрей опять где-то ходит по квартире, ворчит, что кофе закончился, шуршит своими бумагами, собирается на работу, а я злюсь на него за какую-нибудь бытовую мелочь и даже не подозреваю, что совсем скоро моя жизнь пойдет под откос так, что обратно уже не собрать.

Но ничего не рассыпалось. Наоборот.

Андрей сидел в СИЗО и ждал суда.

Я жила одна.

Если не считать Руслана, который то и дело появлялся рядом так, будто чувствовал, когда меня начинало уносить в дурные мысли о том… о самом страшном.

На работе мне дали отпуск. Мое громкое дело забрали.

Завьялов быстро свернул проверку, будто понял, что дальше тут уже не до подписей, не до запятых и не до его прокурорских понтов.

Весь этот месяц я жила будто не в своей жизни, а в каком-то затянувшемся коридоре между прошлым и тем, что еще только должно было окончательно добить.

Я собрала все Андреевы вещи.

Все.

До последней рубашки.

До последнего ремня.

До этой его дурацкой футболки, в которой он валялся дома по выходным.

Я собрала все и отвезла на “дачу”. Сложила в коробки, в пакеты, в чемоданы, будто выносила из дома не вещи, а остатки своей прошлой жизни.

Странное чувство. Я думала, что мне станет легче. Что если его не будет в шкафу, не будет на кухне, не будет в ванной, не будет в прихожей, то и внутри станет просторнее.

Не стало. Просто пусто.

И от этой пустоты еще сильнее било по нервам.

Как будто дом выдохнул вместе с ним, а я осталась в тишине, в которой слишком хорошо слышно свои мысли.

Передачку ему я тоже сделала. Все необходимое собрала. Отвезла. И сама себе потом противна была. Потому что зачем? Для чего?

А как иначе? Я разве могла позволить не поехать? Он мне далеко не чужой человек.

Сколько лет жила с мужиком, столько лет забота вбивается в кости, и даже когда душа уже орет, что хватит, тело все равно помнит, как сложить белье, как выбрать лекарства, как проверить, не забыла ли что-то важное.

Скоро нас разведут.

И его посадят.

Я уже даже научилась думать об этом без истерики.

Не потому что стало не больно. Нет. Больно было так, что иногда хотелось просто лечь лицом в подушку и пролежать весь день, пока не стемнеет. Но это уже была не та боль, которая рвет.

Это была боль, которая сидит внутри тяжелым камнем и не двигается.

Я раньше, если