Тайны служебные и личные, или Карибский синдром - Александр Васильевич Кулешов

момент стал сам действовать без лишних слов, характеризовало серьезность ситуации. Загудел компрессор, нагнетая давление в цилиндрах, стрелка манометра дернулась и стала удаляться от нулевой отметки, и рама установщика медленно отошла от ракеты, застыв на положенном от нее зазоре. Все встало на свои места. В соотношении мгновений счет оказался в пользу быстрого закрепления ракеты на стартовом столе, предотвратившего ее падение под напором упершейся в нее рамы установщика и опускаемой тележки. Спасли положение быстро накрученные солдатами стартового отделения анкера удержания, по два на каждую опору, те самые, которые удержали ракеты на стартовых столах на Кубе под ударами ураганного ветра. То, что могло случиться со всеми ужасными последствиями, не ограничилось бы строгими выводами, если бы нашлось с кого спрашивать. «На старте упала ракета, убив пятьдесят человек» – солдатский фольклор уже отразил аналогичные происшествия в истории ракетных войск жалостливым сиротским напевом. Лейтенант шестым чувством зафиксировал тень прокурора за спиной.

– Приступить к дренажу топливной системы? – до Коростелева донесся голос сержанта Руссу, произнесшего с вопросительной интонацией команду, которую по регламенту в это время ему должен был отдать командир дежурного расчета батареи. Лейтенант с благодарностью за полезную подсказку взглянул на временного начальника заправочного отделения и громким голосом произнес полагавшее в это время распоряжение. Ничего не случилось, нужно было продолжать подготовку ракеты к старту, оставив Крюкова выслушивать объяснения Авдеенко, в чем была его ошибка, и упреки в незнании матчасти. Коростелев сделал широкий шаг, выводя себя из оцепенения, овладевшее им напряжение начало отступать. И тут он заметил широкую цепь инспекторов, приближавшихся к стартовому комплексу восьмой батареи со стороны центральной дороги боевого старта. В их приближении в утреннем неярком свете было одновременно что-то торжественное и угрожающее, так как количеством и манерой движения они скорее напоминали оцепление. Каждый из них знал, куда идти и что делать. Они тоже услышали противный скрип площадки установщика о корпус ракеты? Лейтенант на мгновение задумался, должен ли он остановить работу батареи для приветствия старших по званию, но тут же решил, что это требование устава не распространяется на боевую работу.

– Внимание, вводная! Газы! – гаркнул кто-то из проверяющих так, что лейтенант чуть не присел. Он принял эту команду на свой счет, осознавал, что необходимо одеть противогаз, но тянул с этим действием, упершись в отчаянное непонимание, как же можно руководить процессом дальше с наглухо закрытым ртом. В регламентах он об этом не читал, и в отработанных тренажах ничего похожего не происходило. Кто-то бесцеремонно вторгся в известный ему сценарий, сдвинул сюжетный ход, а как импровизировать Коростелев не знал.

– Я знаю, что ты не завтракал, лейтенант, но голос у тебя зычный, давай повторяй: газы! – демонстрируя дружескую иронию пришел на помощь подрастерявшемуся подчиненному подполковник Ваганов. – Зоман-зарин быстро могут подействовать!

– Батарея, газы! – коротко крикнул смутившийся лейтенант и повернулся, наблюдая, как знакомые лица батарейцев закрываются одинаковыми резиновыми масками с круглыми стеклами глаз и пытаясь запомнить, под какой из них скрываются сержанты-командиры отделений и прапорщик Авдеенко. Ситуация комичная и трагичная одновременно: все смешались, идентифицировать кого-либо можно только на запомнившимся особенностям фигуры. Затем он и сам скрылся от них противогазом. Воздуха, преодолевающего сопротивление фильтра, стало не хватать – тут не докричишься, доводя команду до подчиненного. Оставалось изобретаемыми на ходу жестами напоминать им о последующих по регламенту подготовки ракеты действиях. Положение, конечно же, глупейшее: как можно быть уверенным, что твой взмах руками воспринят именно тем, кому ты его хотел адресовать, и понят правильно? Значит, необходимо подходить ближе, привлекать внимание, иногда касаясь плеча, чтобы получить кивком глазастой маски подтверждение, что координация действий отделений не разваливается.

Часть проверяющих вместе с подполковником Вагановым устроилась под козырьком навеса рядом с командирской будкой, часть разошлась по расчетам батареи, проверяя действия сержантско-солдатского состава. Никакого нового вмешательства со стороны инспекторов не происходило, что заметно успокоило лейтенанта Коростелева, и он уже более обдуманно продолжил переложение логики запомненного регламента подготовки ракеты к старту на выполняемую им импровизацию-пантомиму в противогазе. Запотевание стекол начинало мешать видеть происходящее, перед глазами все расплывалось, я ему же еще необходимо будет проверить нацеленность ракеты, выверяя в приборах градусы-минуты-секунды. Как это проделать, не сдвинув прибор неуклюжим движением головы в противогазе c торчащим перед носом фильтром?

Во время учебно-боевой работы в роли командира стартового отделения у лейтенанта Коростелева был любимый момент, перед самым завершением подготовки ракеты к условному старту, когда вскарабкавшись по отвесной лестнице на верхнюю площадку установщика нужно было проверить точность наводки на цель, и проделав несколько замеров и получив отчет «все в пределах допуска», у него оставалось несколько свободных минут до отвода техники от стартового стола и подчиненных в укрытие. Он любил в этот отрезок времени наблюдать с верхотуры весь стартовый комплекс: суетливо перемещается с места на место командир батареи, копошатся сослуживцы, выполняя свою часть предстартовой работы, гудят насосы, закачивающие топливо в ракетное чрево, а вокруг – необъятный простор огромного неба с окоемом сосновых верхушек, спокойно пролетающие птицы, нисколько не обеспокоенные происходящим. И лейтенант ощущал себя покойно и свободно и иногда прихватывал с собой плитку шоколада, которую они с сержантом Прохоровым с чувством выполненного долга разламывали пополам.

Но в сегодняшней роли начальника боевого расчета батареи лейтенанту такой перерыв не полагался, и продолжая отслеживать действия подчиненных вплоть до готовности к пуску ракеты он даже обрадовался, так как прозвучала команда «отбой!», и это был приказ не только на завершение работы в противогазах, но и на отмену учебно-боевой тревоги. Руководитель инспекции решил прекратить мучения и метания молодого лейтенанта? Подтянувшиеся из города капитан Туркин и другие офицеры восьмой батареи приняли на себя командование по возврату вооружений и оборудования в исходное состояние. Инспекторы такой же цепью, как вошли час назад на старт, покинули его в направлении столовой. Осталось дождаться позора разбора занятия.

При возврате ключей от ангара с ракетами в девятке кроме майора Северова и лейтенанта Исаева оказался подполковник Ваганов, он обратился к Коростелеву:

– Молодец, лейтенант! Что ж ты на вводные так плохо реагируешь? Команду «газы!» я дал специально, чтобы не было слышно, если бы ты сделал отклонение или ошибку в произнесении команд по регламенту, – он заговорщически подмигнул подчиненному и похлопал по плечу. – Так же полезное действие для предотвращения распространения запахов, сигнализирующих о нарушениях уставной дисциплины. Выпивку добывают рядовые, а тяжелое похмелье наступает у офицеров! Ну теперь не медли с написанием рапорта о переводе на кадровую службу!

– Вот так и бывает: самое ответственное дело всегда достается выполнять молодым! – подхватил