Громов: Хозяин теней - Екатерина Насута

— Не буду, — усмешка её стала ещё более кривой. — Даже дуры способны учиться.

Ну… как сказать.

Никак. Потому молчу.

— Как лего? Собрали?

— Почти… очень большой… он в восторге, — а вот теперь она улыбается. — Честно говоря, думала, что с ума сойду, пока пойму, что там да как… но теперь он и сам справляется.

— С кем он?

— С подругой моей. Мы вместе переехали… она за Темкой приглядывает. Из соцслужбы приходили… сказали мы, что она — няня.

— Правильно.

— Елена контракт с ней оформила. Договор трудовой, чтоб уж точно никто… и адвоката номер дала. А тот приехал… вот. Всё это как-то… чересчур.

Это пока.

Пока я не помер.

Или не ожил. Нет, всё-таки рановато я на продажу фирмы согласился… вдруг да и вправду выживу? С другой стороны, почему эта новость, которая должна бы радовать, злит? Не с того ли, что уйдёт опухоль, с нею и лекарства, а там, глядишь, и мозги работать станут нормально. И исчезнет то ли выдуманный мир с Савкою вместе, то ли настоящий, в который мне позволено было заглянуть в замочную скважину.

А меня это не устраивает.

Категорически.

— Вы… устали, — женщина — никак не запомню её имя, даже неудобно — поправляет одеяло. — Спите.

И я подчиняюсь.

[1] Некоторые препараты онколитических вирусов успешно прошли испытания от FDA, как, например, T-VEC от меланомы на основе онколитического вируса простого герпеса. Еще несколько препаратов находятся на разных стадиях клинических испытаний. В целом тема очень благоприятная, особенно, когда касается опухолей, что плохо поддаются традиционным видам лечения.

Глава 20

Глава 20

«…в указанный период в Неженской волости было открыто три приюта, в том числе младенческий и для сирот, пребывающих под попечительством полиции. Опекунами выступили: Неженская купеческая гильдия, а так же Общество фабрикантов, обязавшееся предоставить не только помещение, но так же и право работы на…»

«Неженские новости»

— Савка, Савка, — этот голос доносится вовне. И заставляет выбраться из сна, причем не сразу понимаю, в каком из миров я нахожусь. — Савка, проснись…

— Я…

Госпиталь.

Здешний. То есть, тот, который Савкин. С травами и иконами. Кровать в стороне от окна, но его вижу, пожалуй, яснее, чем когда бы то ни было. И склонившегося надо мною Метельку тоже вижу.

— Живой, — выдыхает он с преогромным облегчением.

— Живой, — повторяю и на всякий случай пробую пальцами шевелить. Пальцы, что характерно, шевелятся, и это уже само по себе хорошая новость.

А то хрен его знает, чего от этого сеанса лечения ждать, тем паче использовали Савку исключительно для практики. Чтоб Танечке было на ком поучиться. Вот она и поучилась.

Наша же судьба мало кого интересовала.

— Пить хочешь?

— Хочу, — отвечаю, понимая, что сушит и вправду жёстко.

— Ага… я сейчас. Вот. Помогу.

Метелька поднимает отяжелелое моё тело и другою рукой прижимает к зубам стакан. И так, что едва эти зубы не выдавливает. Я не в обиде. Пью. Глотаю жадно, и потому не сразу доходит, что в стакане не вода.

Горькое.

— Пей, пей, — приговаривает Метелька, не позволяя отвернуться. — Оно полезное. Сказали, что каждый день надо. Давай уже…

Пью.

Горечь вполне терпимая. Да и в целом не отравят.

— Живой… — Метелька выдыхает и позволяет опуститься. — Блевать не станешь?

Я прислушался к себе.

— Не-а.

— Если вдруг, то говори. Тут он ведро есть… — он махнул куда-то в сторону, а я вновь отметил, что зрение изменилось.

Стало… лучше?

Определённей.

Чётче.

Теперь я вижу не только очертания предметов, теперь я вижу Метелькино лицо, правда, всё одно чёрно-белое и ещё размытое, будто смотрю на плохой старый снимок, который долго лежал и наполовину выцвел. Но это больше, чем было раньше.

Лицо у него узкое, длинноносое и ассиметричное, что ли. Одна щека будто к уху подтянута, а другая — обвисла. И потому кажется, будто Метелька улыбается криво.

— Я это… сейчас кликну…

— Кого?

— Антошку… — Метелька воровато оглянулся и сказал: — По пять разов на дню ходит. И ругается, что эти, государевы, тебя замордовали.

Не замордовали.

Руки шевелятся. Ноги тоже. Стало быть, не парализован. Да и тело ощущается иначе. Пока сложно сказать, насколько, но вот это прошлое чувство, когда оно двигается словно через силу, словно в воде находясь, ушло.

Хорошо.

Очень даже… так что, пособием там Савка послужил или нет, но мы не в претензии.

— Зови, — говорю. — Только это… не уходи далече. Нет у меня ему веры.

— Ага… ещё та погань, — легко согласился Метелька. И, приблизившись, на ухо сказал: — Проигрался он крепко. И на зелье дурном сидит…

Почему я не удивлён.

— И задолжавши потому. Но Мозырь его тем и держит.

Как будет держать и Савку. Думаю, не сам Антошка играть стал, да и зелье дурное вряд ли по собственной инициативе принял. Где-то подвели. Предложили.

Помогли.

А он и не устоял. Слабый человек.

— Так-то он полезный. Какой-никакой, а целитель… так что не боись, тебя не тронет.

— Я… давно… лежу?

— Седмицу уже.

Охренеть.

То-то слабость такая, дикая.

— Тебя-то как эти вон увели, так и всё… я ж думал, что в город пойдём. А они возвернулись, тебя же ж нету. Сказали чего-то, и государева сестрица молвила, что ты вроде как крепко очень болен и потому надобен