Озаренные - Леонид Михайлович Жариков

площадкой, провалилась, заскользила вниз, в чреве бетонного ствола. Звуки поверхности стали отдаляться, и скоро уже ничего не было слышно, кроме журчащей по стенам воды. Но вот в глаза ударил яркий свет, и клеть остановилась. Стволовой отодвинул решетку, и мы вышли на рудничный двор горизонта «400 метров». Это была просторная выработка, освещенная светильниками. На рельсах в очередь стояли груженые шахтные вагонетки, ожидавшие подъема на поверхность.

По узкому деревянному настилу, проложенному вдоль бетонной сводчатой стены, мы направились по квершлагу к дальним выработкам.

По мере удаления в глубь земли в тоннеле становилось темнее. Прямые лучи наших светильников били далеко вперед, озаряя пустынную и загадочную своей тишиной подземную галерею. Задумчиво стояли в вечной темноте стойки крепления, упершись макушками в каменную кровлю. Они словно держали на себе земную твердь. Здесь всюду было царство камня: по камню проложены рельсы, камень нависал над головой, клыкасто выпирал с боков.

Директор шагал по штреку размашисто, как хозяин недр. Чувствовалось, что он знает здесь каждый поворот, каждую стойку. Казалось, покажи ему кусок угля, и он скажет, с какого участка.

Но вот впереди замелькали живые огоньки, и донеслось приглушенное расстоянием шипение сжатого воздуха.

— Сейчас увидите, как идет подготовка к торпедированию кровли, — сказал мой провожатый, шагая по рыжей воде, которая мутными лужами растекалась между шпалами узкоколейного пути.

Скоро мы подошли к рабочему, бурившему над головой каменные недра. Казалось, он с трудом сдерживал яростную дрожь бурильной установки. Штанги не было видно, она ушла глубоко вверх, в кровлю под углом 45 градусов.

— Привет артиллеристам! — весело приветствовал директор работающих горняков, и, обратившись к одному из них, которого я не сразу увидел в полутьме штрека, добавил: — Виталий Михайлович, принимай гостей и расскажи нам о тайнах своей загадочной профессии.

Начальник участка торпедирования Виталий Михайлович Ченцов был не в духе или решил, что прибыли противники его метода, и начал агрессивно:

— Несведущие люди спрашивают: что вам дает торпедирование, мол, бурите недра впустую...

— Напрасно взрывчатку расходуете, — в тон Ченцову добавил директор, явно подзадоривая начальника участка, чтобы тот еще горячее защищал свою идею. Но Ченцов продолжал все так же напористо:

— Мы отвечаем таким скептикам, что торпедирование дает нам уголь. Тысячи тонн угля!

— Миллион! — снова поддел инженера директор.

— Вот именно, миллион. Один дали, второй закончили и...

— На третий замахнулись, — подсказал директор шахты. Чувствовалось, что он уважал начальника участка за его любовь к новинкам в технике, уважал, но и подшучивал над его чрезмерной увлеченностью.

— А раньше мы выдавали из лавы металлолом, потому что кровля превращала наши комплексы в лепешку... Угольная промышленность до 1974 года не могла решить эту проблему...

Чтобы прервать «лекцию» инженера, директор уважительно положил ему руку на плечо и сказал:

— Спасибо, Виталий Михайлович, все понятно... У нас еще путь далекий, и мы позволим себе попрощаться с вами.

Штрек снова стал пустынным. Где-то там в темноте находилась угольная лава, и мы шли к ней, освещая подземную галерею солнечными лучами своих «коногонок».

Скоро директор остановился, присел на корточки и начал осматривать нависшую над головой кровлю. Я увидел в верхней части штрека две круглые скважины, они зияли пустотой, но из них же были выведены на штрек концы проволочного троса.

— Смотрите сюда, — и мой спутник осветил каменный свод. — Мы только что видели с вами, как рабочий обуривал скважину. Здесь бурильщики побывали раньше, и эти скважины готовы принять взрывчатку. Вот к этому концу троса, или, как у нас говорят, тросика, будет прикреплен заряд, а когда за другой конец потянут, то взрывчатка потянется за проволокой в скважину на глубину 90 метров...

Директору шахты словно хотелось, чтобы мне, его гостю, были понятны все детали метода торпедирования, он явно гордился этим новшеством. Я впервые видел, как отчаянно-смело обращались горняки с грозной подземной стихией.

— ...Теперь представьте себе: заряд загнали в скважину, и ее надо закупорить. Пробка водяная, мы закачиваем в скважину воду и только потом наглухо забиваем отверстия деревянными клиньями. Ну а после как положено: выводят из штрека людей и с расстояния производят взрыв. Породы в недрах разрываются. И когда угольная лава подойдет сюда, кровля, расчлененная взрывами, будет давить на лаву нормально, и посадка кровли тоже будет спокойной.

— Понятно...

— Понятно, да не все, — с улыбкой сказал мой спутник. — Точно такие две скважины бурятся и с нижнего штрека навстречу этим. Говоря образно, верхние и нижние скважины соединятся в недрах, как стропила на крыше дома. Взрываются скважины одновременно — залп из четырех орудий!.. Вот и все. Теперь пошли к молчунам.

До лавы оставалось метров сто. Уже поблескивали вдали шахтерские светлячки, похожие в темноте на далекие звезды. Но вот и конец пути. Седьмая Западная лава, та самая, что заменила своей добычей целую шахту.

Лава уходила наклонно вниз. Туда же спускалась стальная лента транспортера. Вдоль нее частоколом выстроились и поблескивали в свете шахтерских ламп ряды мощных металлических тумб, подпиравших кровлю над лавой. Это и были те самые секции комплекса, которые лопались под чудовищным давлением кровли до применения метода торпедирования. Сейчас они стояли уверенные, могучие, и над лавой образовалась настоящая железная крыша из металлических «козырьков», сплошь затянувших кровлю над головами шахтеров.

Когда мы подошли к лаве, комбайн только что срезал полоску угля и спустился на низ для очередного цикла: теперь он будет подниматься и рубить снизу вверх. Подождем...

В штреке, кроме машиниста лебедки и двух рабочих, которые сплавляли по конвейеру вниз двухметровые деревянные бревна, никого не было. Мы присели на бревна, сваленные тут же, и директор спросил у рабочих:

— На костер заготовили?

— Так точно.

— Жмет?

— Внизу поджимает. Хлопцы там выкладывают костер, и мы сплавляем им стойки.

Я понял, что речь шла все о той же кровле, которую где-то на нижнем штреке рабочие подхватывали «кострами» — деревянными стойками, сложенными как сруб колодца.

Мы находились на верхнем, на вентиляционном, штреке. Я посветил лучом своей лампы туда, где затаилась темная пустота выработанного пространства. Мрачным и загадочным показался мне тот «подземный зал», где недавно бушевали подземные грозы. Директор шахты словно прочитал мои мысли и похлопал ладонью по нависшей над нами глянцевито черной каменной кровле.

— Вот оно, наше шахтерское небо!