Четыре – число смерти - Натан Зутт

Высокая Саранча в ужасе заревела.

Молния сверкнула дважды, и обессиленный даос повалился на землю. Чженя наконец-то стошнило, и на мокрую траву вылились кровь, желчь и рой мелкой Саранчи.

– Что ты наделал, мальчишка?! – закричал командующий цзу Лей или кто-то, кто украл его голос. Чжень не видел, перед его взглядом был то тяжело дышащий даос, то недавнее содержимое собственного желудка. Монах стоял на четвереньках, и на это уходили все его силы.

Что-то ударилось над ним, потом кто-то закричал. Судя по всему, снова командующий цзу Лей.

– Что ты со мной сделал?! – снова зарычал тот. Ему ответил тихий, вкрадчивый голос, совершенно Чженю незнакомый – или легко им позабытый.

– Это не он, это загадка!

– Я и тебя с ними заодно убью! Не лезь под руку! – снова Лей.

– Вы что, не понимаете? – и опять незнакомый слабый голосок. – Это загадка даоса, Саранча не смогла её разгадать! И сбылось то, что сказал колдун!

Лежащий перед Чженем даос закряхтел. Его грудь поднялась и опустилась, глаза открылись, изо рта полилась дождевая вода.

– Я не колдун.

– Да я вас всех убью! – опять Лей. А потом какая-то девочка, знакомая девочка:

– Господин, пожалуйста, господин! Успокойтесь, они же нас спасли!

Наконец-то все замолчали. Чжень закрыл глаза, попытался приподняться, но руки дрожали. Тогда он попытался хотя бы упасть подальше от лужи крови и желчи. Чуть сдвинул руки, словно шагая в сторону, потом ещё раз и ещё. Лей это заметил. Что-то – скорее всего, сапог – воткнулось в живот монаха, и юноша отлетел на два или три чи. Перевернулся в воздухе и упал на спину.

– Куда собрался, щенок! – Прохладная земля успокаивала спину, а мокрая трава приятно щекотала затылок. – Убивший своего учителя недостоин жизни.

Чжень понял, что командующий цзу Лей прав. Сперва он был рад холодным каплям дождя на лице, но тот всё усиливался, и Чженю становилось всё сложнее и сложнее не давать воде затекать в ноздри и рот. Всё же неплохо было бы и умереть, решил про себя Чжень. Голова учителя вне досягаемости для Саранчи, теперь всё будет хорошо.

– И что ты сделал со мной?! – не унимался командующий цзу. Его голос становился всё выше и всё назойливее. Чжень порадовался, что и духовные и телесные силы оставили его одновременно. Если бы он мог встать, то, скорее всего, впустил бы в своё сердце раздражение или даже злобу. Для юноши это было неприемлемо. – Почему молчишь, колдун?!

Губы Чженя сами собой дёрнулись, словно что-то в нём ещё было способно на улыбку. Он радовался, что командующий цзу теперь пристаёт не к нему. Впрочем, почти сразу же юноша испытал и стыд за такое малодушие.

– Я не колдун, – снова раздался голос даоса. Чжень повернул голову набок – просто чтобы вода не заливала лицо. – Я лишь сказал слова, которые шептало Небо.

– Что со мной?!

– Господин, пожалуйста. – Рой голосов никак не хотел оставлять Чженя в покое. Юноша надеялся провалиться в короткий сон, хотя бы на пару минут, но ему не давали. – Вам нужно успокоиться. Вы ничего не…

– Нет, правда, господин, – рассмеялся даос. – Погибло уже достаточно людей.

– Я разорву тебя этими же руками, колдун, – в голосе Лея было что-то странное, словно военачальник был готов сорваться и не просто закричать, а залиться слезами. Чжень не понимал, как убийство учителя – на которого сам же командующий охотился – могло так повлиять на него. Значит, дело было не в Ши Даоане.

Имя учителя обожгло разум юноши, и, чтобы хоть как-то унять этот жар, Чжень открыл рот и произнёс:

– Ши Даоань.

Все замолчали. Чжень обрадовался на мгновение, но тишина продлилась недолго. Горячие руки коснулись его лица, а затем донёсся испуганный девичий голос.

– Чжень, – это говорила Мэйли, словно из другой жизни. Монах открыл глаза. Мэйли, заплаканная, забрызганная кровью и грязью с головы до ног, стояла перед ним на коленях. Гладила лицо руками. Чжень пытался вспомнить, когда вообще в последний раз видел девушку. Уж не на рисовых ли полях, там, тысячу ударов ладонью назад?

– Что ты тут делаешь? – прохрипел монах, медленно натягивая на себя неудобное, колющее и тяжёлое платье осознания.

– Долго рассказывать, – уселся рядом с Чженем ещё один незнакомец. Мужчина лет двадцати, носивший голубой – когда-то – верхний халат. Возможно, монах его и видел прежде, но за последнее время он повидал столько новых лиц, что окончательно в них запутался. – Вы убили своего учителя, Чжень.

Голос человека был тихим, вкрадчивым и словно лишённым хотя бы капли мужественности. Даже Чжень, который всё ещё не мог помыслить о себе в ином статусе, нежели ученическом, всё равно это чувствовал. Он закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на ци невзрачного человека в голубом халате, но не почувствовал ничего. Улыбнулся, не размыкая тяжёлых век.

– Я убил своего учителя, Ши Даоаня, – повторил Чжень негромко. Даос закряхтел, а Мэйли заплакала. Командир цзу и человек в голубом молчали. – Я это помню.

Даос поднялся – Чжень почувствовал всё же колебания его ци. Значит, дело именно в тщедушном человечке. Монах выдохнул, сложив руки на груди и сцепив пальцы. Глубоко вдохнул, снова протяжно выдохнул через рот. Ци трепетала, но Чжень всё равно смог почувствовать усталую скорбь даоса, страх и горе Мэйли, бушующий гнев Лея и холодное замешательство человека в голубом халате.

– Нам нужно спешить, – заговорил даос. Янь Ляо, наконец-то всплыло в голове Чженя имя. Даоса звали Янь Ляо. – Они скоро нападут на след.

– Куда спешить? – от того спокойного, насмешливого командира цзу, с которым Чжень дрался в шатре, не осталось и следа. Только клокочущая ярость. – Гарнизон пал, чудовища сметут деревню!

– Поэтому нам и нужно уходить, – бесцветный шелест человека в голубом халате. Монах открыл глаза. Все четверо сидели рядом с ним на мокрой от дождя траве. Слёзы свободно текли по лицу Мэйли, пока она теребила его одежды. Янь Ляо сидел на коленях, выпрямив спину и поглядывая куда-то в сторону. Тщедушный человек сидел на корточках, совершенно неподобающим образом, сложив руки на груди, и смотрел на командующего цзу. Лей просто сидел, а его руки принадлежали кому-то другому.

– Что с вами? – наконец выдохнул Чжень. Лей скривился, убрав за спину покрытые хитином и шипами лапы. Лапы Саранчи.

– Это я, – устало произнёс Янь Ляо, приглаживая тонкую бороду. – Я услышал эти слова от учителя