Огонь Изнутри - Карлос Кастанеда

– Смотри – солнце прошло совсем немного. А ведь ты брел по аду много часов. Тебя это не впечатляет?

– Не пугай его без необходимости! – почти яростно запротестовал дон Хуан.

Тут-то я и увидел все их маневры. Голос видения сказал мне, что дон Хуан и Хенаро – два великолепных сталкера, которые со мной играют. Именно дон Хуан всегда толкал меня за пределы моих возможностей. Однако роль погоняющего он предоставил играть Хенаро. И в тот день, в доме Хенаро, когда я достиг опасной стадии истерического страха и Хенаро спрашивал у дона Хуана, стоит ли толкать меня дальше, а дон Хуан уверял меня, что Хенаро надо мной потешается, Хенаро действительно за меня волновался.

То, что я увидел, настолько потрясло меня, что я рассмеялся. И дон Хуан, и Хенаро взглянули на меня с удивлением. Потом дон Хуан, похоже, мгновенно понял, что происходит у меня в уме. Он сказал об этом Хенаро, и оба они засмеялись, совсем как дети.

– Растешь! – сказал мне дон Хуан. – Все в свое время: ты не слишком глуп, но и не блистаешь. Совсем как я. Правда, заблуждения твои от моих отличаются. В этом ты больше похож на Нагваля Хулиана. За исключением того, что тот был просто великолепен.

Дон Хуан встал и потянулся, бросив на меня самый пронзительный и яростный взгляд, какой я видел в своей жизни. Я тоже поднялся.

– Никто не должен знать о том, что в действительности делает Нагваль, – сказал он, обращаясь ко мне. – Нагваль приходит и уходит, не оставляя следов. Именно эта свобода делает его Нагвалем.

Мгновенно сверкнув, глаза его подернулись дымкой мягкости, доброты и человечности, снова став глазами дона Хуана.

Я почти потерял равновесие, едва не падая в обморок. Хенаро подскочил ко мне и помог мне сесть. Оба они сели по бокам.

– Ты поймаешь толчок Земли, – прошептал мне в одно ухо дон Хуан.

– Думай о глазах Нагваля, – шепнул в другое Хенаро. – Толчок Земли придет в тот самый миг, когда ты увидишь сверкание на вершине вон той горы, – сказал дон Хуан и указал на самый высокий пик восточного хребта.

– Ты больше никогда не увидишь глаза Нагваля, – шепнул Хенаро.

– Отправляйся с толчком туда, куда он тебя унесет, – сказал дон Хуан.

– Если ты будешь думать о глазах Нагваля, ты осознаешь, что медаль имеет две стороны, – прошептал Хенаро.

Я хотел думать о том, что оба они говорили, но мысли мне не подчинялись. Что-то давило на меня. Я чувствовал, что сжимаюсь. Я ощутил приступ тошноты. Я видел, как вечерние тени быстро поднимаются по склонам гор на востоке. Я чувствовал, что словно бегу за тенями.

– Ну – вперед! – сказал Хенаро мне на ухо.

– Следи за большим пиком, смотри на сверкание, – сказал с другой стороны дон Хуан.

Там, куда указывал дон Хуан, на вершине самого высокого пика восточного хребта, действительно появилась сверкающая точка. Я смотрел, как она отражает последние лучи заходящего солнца. Под ложечкой образовалась пустота, словно я несся вниз по американской горке.

Затем я скорее почувствовал, чем услышал гул далекого землетрясения. Он неожиданно охватил меня. Сейсмические волны были настолько огромны и производили такой грохот, что утратили для меня всякое значение. Сам же я был никчемным микробом, которого все это крутило и вертело.

Постепенно свистопляска замедлилась. Последовал еще один мощный толчок, после чего наступила остановка. Я попытался осмотреться. У меня не было точки опоры и не было начала отсчета. Я словно рос из чего-то, подобно дереву. Надо мной был белый сияющий непостижимых размеров купол. Его существование вдохновило меня. Я полетел к нему, вернее, был выброшен, как снаряд. Я испытывал ощущение комфорта, ухоженности, безопасности. Чем ближе я поднимался к куполу, тем чувства эти становились более интенсивными. Наконец они переполнили меня, и я утратил всякое самоощущение.

Следующим, что я помню, было ощущение парения. Я покачивался в воздухе, словно падающий лист. Я чувствовал, что бесконечно устал. Неведомая засасывающая сила куда-то тянула меня. Пройдя сквозь темную дыру, я оказался рядом с доном Хуаном и Хенаро.

На следующий день мы с доном Хуаном и Хенаро отправились в Оахаку. Вечером, когда дон Хуан и я прогуливались по главной площади, он неожиданно завел разговор о том, что мы проделали в предыдущий день. Дон Хуан поинтересовался, понял ли я, что он имел в виду, говоря о колоссальной находке древних видящих.

Я ответил, что понимаю, но облечь это понимание в слова не умею.

– А как ты думаешь, ради чего мы поднимались вчера на вершину той горы? Что ты должен был там найти? Самое главное?

– Настройку, – произнес голос у самого моего уха в то же мгновение, когда слово это сорвалось с моих уст.

Я рефлекторно обернулся и нос к носу столкнулся с Хенаро, который шел за мной след в след. Быстрота, с которой я обернулся, была для него неожиданностью. Он усмехнулся, а затем обнял меня.

Мы присели на скамейку. Дон Хуан сказал, что сказать о том толчке, который я получил вчера от Земли, ему в общем-то почти нечего. В подобных случаях воин всегда остается один на один с самим собой. Истинное же понимание приходит гораздо позже, спустя годы борьбы.

Я сказал дону Хуану, что сложности, связанные с пониманием, в моем случае значительно увеличиваются еще и из-за того, что они с Хенаро делают всю работу. Я же все время остаюсь лишь пассивным объектом, способным лишь реагировать на их действия. Ведь я никогда не знаю ни того, каким должно быть адекватное действие с моей стороны, ни даже того, с какого конца к нему подступиться.

– Все совершенно верно, – согласился дон Хуан. – Но ведь никто не сказал, что ты должен это знать. Ты останешься здесь один, и тебе придется пересмотреть и реорганизовать в самом себе все, что мы сейчас с тобой проделываем. Перед такой задачей рано или поздно оказывается каждый Нагваль. Нагваль Хулиан сделал то же самое со мной. Но гораздо безжалостнее, чем мы поступаем с тобой. Он знал, что делает, поскольку был блестящим Нагвалем. Ведь, чтобы реорганизовать все, оставленное ему Нагвалем Элиасом, самому ему потребовалось всего несколько лет. Он практически не тратил времени на многие вещи, которые у тебя или у меня заняли бы всю жизнь. Разница в том, что Нагвалю Хулиану потребовался лишь незначительный намек – а дальше за дело бралось его осознание, которое и открывало единственную имеющуюся дверь.

– Что ты имеешь в виду, говоря о