Солдат номер пять - Майк Кобурн

Боль от перенапряжения мочевого пузыря становилась острее, чем боль в ноге. Терпеть целый день — это очень долго, даже если вы обезвожены. Я попытался объяснить свой дискомфорт, надеясь, что она понимает по-английски.

— Извините, — начал я, — мне нужно в туалет.

— Я найду вам ведро, — ответила она на отличном английском и вышла из комнаты, а через несколько секунд вернулась с большим белым пластиковым ведром из-под краски. Передав его мне, она извинилась и вышла из комнаты, — хотя мое смущение отнюдь не помешало бы природе пойти своим чередом.

Через пять минут она вернулась, просто забрала у меня ведро и задвинула его под скамейку.

— Я надеюсь изучать сестринское дело в Англии, — неожиданно начала она, — Лондон — замечательный город, я знаю, он мне понравится. Вы из Лондона?

— Нет, извините, нет, — ответил я, понимая, что это может быть подставой.

— Я уже готовилась к поездке, когда началась война. И как только она закончится, я туда поеду, — продолжала она так просто, будто огромные силы войны, которые сейчас противостояли и враждовали друг с другом, были в ее планах лишь досадной и незначительной помехой.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел доктор Аль-Байет, теперь уже освободившийся от теней полицейских.

— Как вы себя чувствуете, Майкл? — Спросил он дружелюбно, без тени враждебности, которая сопровождала его предыдущие вопросы.

— Очень устал, — честно ответил я.

— Вы потеряли значительное количество крови, и боюсь, потеряете еще больше, прежде чем я закончу иссечение вашей раны.

Я внимательно слушал — по крайней мере, он говорил как настоящий хирург.

— Мы можем позволить себе влить вам две упаковки крови, но боюсь, это будет все. Ваш организм должен будет восполнить остальное.

Он взял мою правую руку, одновременно осматривая рану на трицепсе.

— Вам очень повезло, молодой человек. Пуля вошла и вышла точно под кожей. Никаких проблем.

Я был рад, что он так думает. Сам же я в данный момент не чувствовал себя счастливчиком.

По мере того как он разматывал повязку на моей ноге, выражение его лица менялось; на нем была написана сосредоточенность. Даже этот простой процесс заставил меня поморщиться от боли, и он покачал головой, что-то бормоча про себя по-арабски. А ведь мы даже еще не успели снять ботинок.

— Смогу ли я снова ходить? — С ужасом спросил я. Этот вопрос уже несколько часов не давал мне покоя.

— Посмотрим, — ответил он, все еще не сводя глаз с больной конечности.

Отвернувшись, он взял с тележки зеленый катетер. Крепко взяв меня за правую руку, доктор одновременно стал объяснять:

— Я собираюсь вставить его в вашу руку, чтобы можно было ввести общий анестетик и необходимые жидкости.

Резкий укол и давление подсказали мне, что он нашел вену. Я почувствовал сопротивление, когда пластиковая оболочка продвинулась вперед, пока не коснулась моей кожи. Доктор снял металлическую направляющую и выбросил ее на пол, а затем снова повернулся к тележке. На этот раз он вернулся со шприцем, прозрачный пластиковый корпус которого был наполнен белой мутной жидкостью. Легкое нажатие на поршень — и небольшая струйка вещества вышла наружу, удалив воздух, который мог находиться в верхней части шприца. Игла снова была выброшена на пол, а его конец вставлен в катетер. Вводя жидкость в мою вену, он произнес:

— Не пытайтесь сопротивляться, просто расслабьтесь.

Я повернулся и увидел, что молодая медсестра держит мою свободную руку, и последнее, что запомнил, погружаясь в бессознательное состояние — это ее бледно-белое, благожелательно улыбающееся лицо.

ГЛАВА 15

Багдад

В себя я пришел, лежащим в полной темноте и полностью дезориентированным. Мой оцепеневший мозг пытался разобраться в сложившихся обстоятельствах. Где я находился? И почему это не похоже на больничную койку?

Осознание реальности приходило медленно, а доносящийся из-за моей головы арабский говор сразу же привел меня в уныние. Я попытался сесть, но оказалось, что меня крепко привязали к узкой хирургической каталке. По прошествии нескольких минут, когда я полностью пришел в себя, я вдруг осознал, что мы двигаемся; на самом деле я находился в задней части маленького микроавтобуса «Тойота Хайэйс».

Мои глаза медленно привыкали к обстановке импровизированной машины скорой помощи: три солдата спереди, маленькие окошки с каждой стороны, стойка для капельниц с почти пустым поллитровым пакетом с кровью, и трубка, спускающаяся к моей правой руке. Я нерешительно опустил взгляд к своим ногам: свое превосходство в моей голове оспаривали противоречивые эмоции ужаса и надежды. На мне все еще были форменные камуфляжные брюки для пустынных районов; доктор просто разрезал материал, чтобы получить доступ к конечности. Вся нижняя часть правой ноги представляла собой массу белых бинтов. Когда я сфокусировался на конце ноги и увидел, что ступня все еще находится на месте, чувство облегчения было почти эйфорическим, однако легкая попытка шевельнуть голеностопным суставом очень быстро вернула меня к реальности. Сильная боль пронзила больное место и поднялась вверх по ноге, и это при том, что я еще даже не сделал ни единого движения. Процесс заживления займет немало времени.

Выглянуть в окно было нельзя, да я и понятия не имел, в какую сторону мы направляемся. По салону разносились пронзительные звуки арабской музыки и голос одного из охранников, отчаянно пытавшегося попасть в такт. Ни то, ни другое слух не услаждало.

Соображал я не очень ясно, и не мог понять, почему меня везут; выглядело все очень зловеще. Словно прочитав мои мысли, автомобиль внезапно съехал с дороги, потушив при этом фары. Мое сердце снова учащенно забилось. Ну вот и все. Меня собирались вытащить из микроавтобуса, выстрелить в голову и бросить гнить где-нибудь в пустыне в качестве еще одной жертвой войны. Я свое отслужил.

Машина остановилась, и иракцы остались сидеть на своих местах под непрекращающуюся музыку, закурив и продолжив болтать, не проявляя ни малейшего интереса ко мне, лежащему сзади. Истинная причина нашего внезапного съезда с шоссе стала очевидной через несколько минут. Грохот! Неподалеку послышались глухие гулкие удары — по пустыне прокатились огромные ударные волны. Военные самолеты союзников сбрасывали 1000-фунтовые бомбы на ничего не подозревающие иракские цели.

Я долго не мог понять, как они догадались свернуть с дороги, но в моей измученном и растерянном мозгу всплыли воспоминания о зенитных снарядах, устремляющихся в небо. Мои сопровождающие, очевидно, видели это раньше и решили, что осторожность — лучшая