Дитя чумного края - Натали Абражевич

— Почему так? Я имею в виду, почему целительницы вам не могут помогать? — спросила она, чтобы сменить тему разговора. — Ведь они энергии используют не так уж много, ты такое постоянно должен слышать.

— Потому что то — вокруг. А когда лечат, магия оказывается внутри, и она шепчет… Прямо изнутри. И это жутко. Правда.

Йер кивнула, потому что снова не могла представить, что на это говорить. Целительницы убивали шепчущих быстрее, чем любые раны — это тоже знали все, но даже если бы она и посочувствовала, изменить хоть что-то не могла.

— Ну, мне сюда, — рассеянно заметила она, сворачивая в дом конвента.

— Расскажи потом, чего хотели! — крикнул он, нисколько не притормозив.

Йерсена лишь кивнула, но и то самой себе. Она сама хотела знать.

Йерсена осознала вдруг, что не бывала в кабинете настоятельницы никогда, хоть видела его распахнутым не раз. Заглядывала — как тут не заглядывать? — но внутрь не заходила — кто бы звал?

Теперь она стояла на пороге и неловко мяла руки за спиной.

— Закрой-ка дверь, — велела настоятельница, и Йерсена подчинилась, но занервничала.

Йегана была женщиной, каких года не крючат, а обтачивают, и она стояла жесткая, прямая, точно палка, что сломается скорее, чем согнется. И, как палка эта, деревянная. Взгляд пристальный и цепкий — словно через кожу внутрь хотела заглянуть, в самую душу.

— Мне сказали, что вы звали, — глухо пискнула Йерсена, не способная и дальше терпеть тишину и взгляд.

— Звала. Ты покидаешь приют скоро, верно? В следующем месяце тебе четырнадцать.

— Да, верно.

— Очень хорошо.

Тон явственно давал понять, что ничего хорошего.

Йегана сделала шаг в сторону, обратно, подошла к окну, вполоборота встала: то на улицу посмотрит, то на Йер. И девочка невольно вытянула шею и на цыпочки приподнялась, чтоб тоже глянуть: по дорогам через все предместья стягивались люди — шли в столицу ко Дню почитания, чтобы, когда жрецы зажгут костры, коснуться благодати пламени, какое возжигают слуги главного святилища страны. И после еще полторы декады люд не разойдется, будет продолжать гулять, чтобы увидеть, как оранжевый огонь сменяется зеленым, Лунным. Тогда жрецы будут три ночи вести церемонии, а люди — каяться, молить и почитать, пока над городом эхом встают тягучие напевы, что вибрируют в такт с пламенем.

На среднем дворе выметут до блеска малахитовую площадь, именуемую Полнолунной — ровный каменный круг с бортиком. Как говорят, в Лиессе есть ее сестра-близнец — такая же, но больше. Они горят огнем три ночи полнолуния, и истовые верующие проходят через это пламя — это очищение, причастие и обещание.

Йерсене, как и всем приютским, это было не позволено, но ей хотелось, и она ждала, когда ей разрешат.

Опомнившись вдруг, Йер взглянула на молчащую мрачную женщину.

— После приюта тебя ожидает дом учения, — сказала та.

— Я знаю.

— Очень хорошо, — еще раз повторила настоятельница и забарабанила ногтями по столу.

Йерсена лишь отчетливее осознала: ничего хорошего.

— Я слышала, что ты хотела бы быть Орденской сестрой, — Йегана наконец-то отвернулась от окна, уставилась точно в глаза. — Для этого надо родиться знатной, ты же знаешь?

— Я ведь Мойт Вербойн? — с опаской уточнила Йер.

Она как никогда почувствовала вес кольца на шее и прикосновение металла к коже.

— Я не верю в это, — резко возразила настоятельница. — Большее, кем ты могла бы быть — бастард, и если только я не захочу тебя признать, то ты — никто. И в Орден ты вступить не сможешь никогда.

Йерсена замерла на вдохе. На ладонях выступила влага, а слюна во рту стала тягучей, вязкой и густой настолько, что сглотнуть не выходило.

Она неловко облизнула губы — высохшие корочки царапнули язык. Зубы зашарили по ним, искали хоть одну, какую можно подцепить.

— А кроме этого, — продолжила Йегана, — обучение дальнейшее — такое же, как и в приюте. Либо за него семья внесет пожертвование в казну, либо же ученица отработает. Но если ты будешь работать, то не будешь равной другим сестрам никогда, пусть бы тебя и приняли каким-то чудом. Понимаешь?

Йер кивнула и с усилием сглотнула.

— Почему вы вдруг решили это мне сказать?

Женщина резко подалась вперед, и в плечи Йер впились цепкие пальцы — острые, точно крючки, костлявые. Йерсена не решилась дернуться, хоть было больно.

— Слушай, — жарко зашептала та ей в самое лицо. — Внимательно. Я ведь могу тебя признать. Могу устроить тебя обучаться, чтоб ты стала орденской сестрой. Я все это могла бы сделать. Понимаешь?

Йерсена несколько мгновений пялилась в ее глаза, не в силах ни моргнуть, ни оторваться.

— Почему? — сумела выдохнуть она. — Если не верите?..

Лицо Йеганы искривилось, и от этого как будто постарело — в нем прорезалась тоска, усталость, безысходность даже.

— Потому что я — последняя из Линденавских. Не осталось больше нас.

Йер раскрыла от недоумения глаза и брови подняла.

— Ты вообще видела его хоть раз? Видела замок Линденау? Липовые рощи, холм, красный кирпич? И реку, что течет под ним? Озера? Видела, как небо отражается в их глади и как солнце золотит верхушки желтых крон? Мой Род там жил веками. Поколениями мы рождались в Линденау и женились в меловой пещере у подножия холма, и также поколениями хоронили нас в корнях могильных лип. И что от этого осталось? Жалкие руины, ненавидимые всеми? Да и их у нас отнимут, потому что нет прямых наследников. Мертв мой отец, мертва сестра и ее дети. Умерли и мои мальчики — все забрала война. А Линденау теперь — символ ереси и бойни, и он переходит из рук в руки только потому, что расположен хорошо, а если бы не это — он бы был давно разрушен. Даже если мне случится встретить окончание войны, и замок будет мой, я не сумею позаботиться о нем отсюда, и он будет сыпаться вдали, пока однажды кто-нибудь не вздумает пожечь все, что останется, чтобы дотла сгорело зло, каким его все видят.

Йер смотрела женщине в глаза и будто задыхалась от ее эмоций, слишком ярких и тяжелых, слишком неожиданных и непривычных. Словно бы это она взахлеб произносила быстрые и острые слова; она — не настоятельница.

— Вы хотите, чтобы я о нем заботилась?

Женщина сникла. Плечи ее опустились, взгляд потухи — ослабли руки на плечах, пальцы разжались.

— Я хочу, чтоб он достался Линденавским. Чтобы Род продолжился. Чтоб жили в замке те, кто понимает его ценность, кто знаком