Дитя чумного края - Натали Абражевич

какой точно справится. И какой сделает ей выводок детей. А своего я не отдам. Тем более, что именно по милости твоего сына я носила его, будучи больна срамной болезнью, и он вылез из утробы с перекрученными и увечными яичками. Так может статься, он не будет в силах сделать никому детей, и ты отсрочишь неизбежное лишь на одно единственное поколение и только зря сломаешь ему жизнь.

— Прошло уж много лет с тех пор, — звеняще отчеканила Йегана. — Ты даже мертвого за это будешь попрекать?

Маргреда только фыркнула: он умер, это правда. А ей жить с последствиями.

Ложиться спать в особнячке всегда было приятно, но ужасно непривычно: вместо дормитера, какой делишь с многими другими, тут встречали личные покои с пышными перинами на прочных основаниях больших кроватей.

Брат Монрайт никогда не спал в своей — всегда, когда им доводилось ночевать здесь, он не упускал возможности прийти к жене. Неважно, ссорились они, мирились или же болели — просто так было заведено. И слуги, уж давно привыкшие, хотя и прибирались в его спальне: засыпали пол свежей травой, стелили чистое белье — готовили все на двоих в спальне Йеганы.

Ее дыхание всегда оттягивало на себя внимание от гомона на улице — город не спал ночами. После замка, где всегда стояла мертвенная тишина, чуть только дормитер стихал, под это было невозможно спать, и лишь дыхание, сперва чуть сбитое, жарко щекочущее шею, когда она по привычке тыкалась в нее холодным носом, а затем выравнивающееся — оно лишь позволяло засыпать и в этом шуме.

Но в этот раз никто из них не засыпал.

— Насчет мальчишки… — тихо начал Монрайт, будто им не следовало нарушать ночной покой, свернувшийся под крышей; будто тут они могли кому-то помешать. — Я думаю, семья Маргреды тоже думала пристроить его к делу. Не уверен, что ты сможешь убедить их отослать его на запад, в Линденау.

— Это глупо. У них есть, кому наследовать, а у меня нет никого, кроме него. К чему он им так нужен? — раздраженно фыркнула Йегана.

Даже по дыханию понятно было, что ее все это злит.

— Но ведь и правда, у тебя есть эта девка. Ну, какую нагулял племенняк. Тебе бы стоило уже давно с ней разобраться.

— В самом деле?! — раздраженно вскинулась она, и холод пробежал по коже там, где больше не касалось ее мягкое, не знающее тренировок и доспехов тело. — Может, разберешься с нею тогда сам, раз это просто?

— Может, разобрался бы, — брат Монрайт вяло и лениво придавил ее рукой, чтобы легла, как раньше, — но позволь напомнить: твой отец очень старался, чтобы я уж точно ни за что не мог претендовать на земли Линденау. У меня нет права голоса во всем, что происходит там — именно на таких условиях мы поженились.

— А ты столько лет спустя так бесишься, что пальцем не коснешься ничего, что хоть немного связано? О Духи…

— Я нисколько не бешусь. Эта земля твоя, и лишь тебе решать, как поступать с наследником.

— Я даже не уверена, что эта девка — правда как-то связана с моей семьей, — Йегана утомлении поникла, снова расслабляясь на его груди. Она рассеянно прощупывала пальцами белесый шрам клейма с Лунным Огнем.

— Но у нее кольцо. Да и в конце концов, так уж ли это важно?..

— Да, — отрезала она. — Мне — важно.

— А действительно ли у тебя есть выбор? Девка, вроде как, последний год в приюте. Если не признать ее теперь, потом будет сложнее.

— Да, но если она все-таки не Линденавская?.. Мне что, отдать родные земли не пойми кому без капли знатной крови, может быть?

Монрайт вздохнул. Город шумел, а им не помешало бы уже заснуть — с утра обоим возвращаться в замок.

— Если уж ты так переживаешь, почему бы тебе просто не отдать ее за старшего мальчишку? Да, придется ждать, пока он подрастет, но так хоть в ком-нибудь из них достанет твоей крови.

Йегана замолчала ненадолго.

— Я… подумаю над этим, — наконец произнесла она. — Но если бы я только могла знать наверняка, откуда эта девка. Если б только Духи могли дать какой-то знак…

— Посмотрим, может и дадут. Но это будет позже. А сегодня — спи.

И он повыше натянул теплое одеяло, укрывая их обоих.

* * *

Тюфяк пах свежестью соломы — лохматые пучки топорщились из шва. Йерсена против воли глубоко вдыхала, будто думала, что может пропитаться этим запахом насквозь.

Брат Кармунд, не иначе, заменил тюфяк прямо сегодня — не далее чем в прошлый раз он был пролежанный, пах терпкостью трухи, а в этом не успевшая еще примяться весом тел солома щекоталась через ткань.

— А знаешь, мне все было интересно… — медленно и ленно протянул брат Кармунд, — почему ты ходишь ко мне? До сих пор?

Рыцарь устроился на животе, задумчиво щипал ости соломы, что торчали через шов. Йерсена даже головы не повернула, лишь скосила взгляд — ей было лень. Ее всегда размаривало после, нападала вялость, делать не хотелось ничего.

— Я обещала.

Маг приподнялся. Длинные волосы блестящим полотном доброго шелка потекли с плеча и спрятали и орденский знак на груди, и шрам через ключицу. Когда-то Йер спросила. Он сказал, что как-то раз его едва не разрубили пополам, но меч увяз в перекореженном доспехе. Целительницы после собирали по кускам ключицу и лопатку, и никто не верил, что получится — а вот поди ж ты. Брат Кармунд еще пошутил: болтают, будто после этого вся жизнь меняется; едва не умерев однажды, не бываешь прежним, но его и смерть не переделала. Упрямей оказался.

— Глупость, — сказал он, и в голосе звучала нотка вечного смешливого веселья. Йерсене она нравилась. — Ты обещала это взамен на услугу, потерявшую свой смысл. Почему не отказалась?

Йер вздохнула и перекатилась набок, чтобы быть к нему спиной.

— Не захотела.

— Почему?

Солнечный лучик плюнул золотом на стену — Йер разглядывала след сквозь волосы, упавшие в глаза. В нем еще больше выделялись крупчатость с шершавостью, и девочка дотронулась до камня пальцем. Спустя миг почувствовала на спине такое же прикосновение — чуть грубоватый палец мягко очертил бугрящиеся позвонки сквозь хемд.

— Да потому же, почему и все.

Ей не хотелось отвечать. Не проговаривая это вслух, ей проще было притворяться, что не знает правды и сама.

— Вранье. Ты ничего не делаешь, как все.

— Да? Разве? — прозвучало безучастно — ей на самом деле было мало дела. До разговора в целом,