Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 1. Ольга Леонардовна - Татьяна Васильевна Бронзова

– Я? Да все единогласно ее не приняли! Читала она ужасно. Да и по возрасту поздно ей уже учиться. А ты давно ее видел?

– Давно.

– Она ужасно толстая! Не обхватишь! Вот не поверишь, но весит больше ста килограммов. Талию у нее уже никто в жизни не найдет.

– Уверен, что она и без талии красива, – улыбнулся Чехов.

– Не спорю. Красива. Кажется, она даже нашему Санину приглянулась. Он предложил взять ее в статистки. Пусть в массовке ходит. Колоритно будет там выглядеть. А открывать рот на сцене ей противопоказано. Во всяком случае, в нашем театре. Ну ни слова в простоте. Завывает, как белуга!

Внезапно Антон рассмеялся.

– Ты чего? – удивилась Ольга.

– А откуда ты знаешь, как завывает белуга?

– Не знаю, но так говорят, – захохотала и Ольга. – А саму белугу я, кстати, видела на фотографии, и Лика чем-то действительно похожа на нее. Здоровая такая, бесформенная и дебелая.

– Ох, какая же ты злая собака! Тяф да тяф. Так и норовишь бедную Лику покусать хорошенько.

– И никакая она не бедная. В обществе так очень даже бойкая. А как выпьет, так сразу лезет ко мне со своим брудершафтом.

– А ты против?

– Очень мне надо, чтобы она мне тыкала. Конечно, я против! Да ты и сам мало кому на «ты» позволяешь с собой разговаривать. Даже со своим другом детства Вишневским и то на «вы».

– Ты права. Не всем позволяется мне тыкать в вашем театре, – рассмеялся Чехов. – Вот только разве тебе да еще Немировичу.

– Ну и ладушки, – решительно сказала Ольга. – Меня судьба этой вашей Лики вообще как-то мало волнует.

– А чья же судьба тебе интересна?

– Лилиной. Правда-правда. Она меня в последнее время серьезно беспокоит. Вот играем мы «Чайку». В первом акте, как ты помнишь, я кричу: «Костя, сын! Костя!» – а она должна мне сказать: «Я пойду поищу его!»

– Так. Ну и что?

– Так вот, я кричу: «Костя, сын, Костя!», а Лилина сидит, молчит, в пол смотрит. Я опять кричу: «Костя, сын, Костя!», а она опять молчит. В третий раз кричу. Она молчит. На сцене уже все актеры трясутся от хохота. Еле сдерживаются, чтобы вслух не расхохотаться, и смотрят на меня: мол, как я выкручусь в такой ситуации. А я подхожу к ней, трогаю за плечо и говорю: «Может, вы, Маша, сходите и поищете Константина?» Она перепугалась, вскочила и убежала. В общем-то смешно получилось… Все решили, что она просто задумалась. Мыслями отвлеклась.

– А что с ней произошло на самом деле?

– Не знаю. Но только позже я поняла, что это все было не случайно. Недавно на «Дяде Ване» она вдруг встала в кулисе и заявляет: «Я на сцену не пойду. У меня весь текст из головы выскочил». Представляешь наше положение? Сначала суфлера позвали. Он ей первую сцену читает, а она твердит: «Не пойду. Не помню». Немировича позвали, он ее уговаривать стал, потом Станиславский пришел. Думали уже спектакль отменять, как вдруг она встряхивает головой и говорит: «Вспомнила. Давайте начинать». Немирович считает, что это что-то нервное. Какой-то внутренний страх перед выходом на сцену.

– Да. Похоже, что так. Так бывает: страх, внутренняя паника, и мозг парализуется. Ей обязательно надо провериться у психиатра. Кстати, давно хотел тебе сказать, что если ты будешь мало спать да пьянствовать со своими друзьями по ночам, то и у тебя здоровье подорвется.

– Ладно, милый, – прильнула к нему Ольга. – Я ведь пьянствую не каждый день.

– Почти каждый! Я всё про тебя знаю. Знаю даже, что вокруг тебя вьется мой гимназический друг Вишневский…

– Интересно, кто же это тебе на меня доносы строчит? – рассмеялась Ольга. – Ах да! Твоя сестричка старается… Хотя я, кажется, и сама тебе об этом писала. Но, право, милый, не могу же я поздно ночью одна домой добираться!

– А зачем же моя собака вообще поздно ночью по улицам бродит? – хитро прищурился Антон Павлович. – Вероятно, для ее воспитания придется применить силу. Да-да, придется ее побить.

– Ты что?! Нельзя меня бить, – разыграла испуг Ольга. – Я знаешь какая известная актриса. Ого-го! Я в пьесах лауреата Пушкинской и Грибоедовской премий Антона Павловича Чехова играю. Ах да. Забыла. Ведь его недавно еще и в почетные академики приняли! Вот видишь, какой знаменитый этот Чехов! А зрителей на его пьесах каждый раз видимо-невидимо. Ни одного свободного места не найдешь. Даже у стен стоят. Вот ты мне тут говоришь: Найденов, Горький, а того не знаешь, что в Москве самый востребованный автор у публики – Чехов. Он необыкновенно талантливый человек!

– Слушай, я тебя уже начинаю ревновать к этому лауреату всех немыслимых премий, – сделал сердитое лицо муж.

– И правильно делаешь. Я должна тебе сознаться: я его люблю. Очень люблю.

– Как? Ты любишь не меня, а этого почетного академика? Ну всё! Терпение мое лопнуло. Придется тебя все-таки поколотить!

– Нет-нет! Тебя тоже люблю! Очень люблю! Как было бы славно совместить тебя и этого почетного академика в одного человека!

– Так и быть, собака. Я, как великий маг и волшебник, подскажу, как это можно сделать. Произносишь заклинание: «Трибли, трабле, бумс…»

– Трибли, трабле, бумс! – тут же воскликнула Ольга. – Хочу, чтобы мой любимый муж превратился в писателя Чехова!

Антон повернулся с боку на бок.

– О, да я уже не я! Кажется, я уже превратился!

– И правда. Это удивительное заклинание, – смеясь и целуя его, сказала Ольга. – А теперь, трибли, трабле, бумс, хочу, чтобы мой писатель всегда был со мной и чтобы нам никогда не надо было расставаться!

– Просчиталась, дорогая моя немочка, – усмехнулся Чехов, и на его лице появилась блуждающая улыбка. – Это заклинание действует только на одно пожелание. Второе и третье игнорируются.

– Жаль! Ведь они-то и есть главные. Не хочу с тобой расставаться, – прижалась она к нему. – Хочу каждую ночь видеть твои ласковые глаза, ощущать твои нежные руки, слышать биение твоего сердца…

Никто им не мешал. Маша была в Москве, Евгения Яковлевна к ним не лезла, и лишь иногда после обеда Ольга раскладывала с ней пасьянс, чтобы как-то развлечь старушку. Да и вообще атмосфера в доме на этот раз была спокойная, положительная. Без Маши и мать была дружелюбна. Ни разу Ольга не увидела в ее взгляде недовольства. Значит, летом это напряжение здесь создавала все-таки именно Маша?

Ольге впервые было хорошо в этом доме, но тем не менее время ее отъезда неумолимо приближалось. В этот грустный день с раннего утра не переставая