Конек-горбунок - Пётр Павлович Ершов

Притворился, плут, глухим,

Близоруким и немым;

Сам же думает: «Постой-ка,

Я те двину, неумойка!» .

Так, неделей через пять

Спальник начал примечать,

Что Иван коней не холит

И не чистит, и не школит;[33]

Но при всём том два коня

Словно лишь из-под гребня:

Чисто-начисто обмыты,

Гривы в косы перевиты,

Чолки собраны в пучок,

Шерсть — ну, лоснится, как шёлк;

В стойлах — свежая пшеница,

Словно тут же и родится,

И в чана́х больших сыта́[34]

Будто только налита.

«Что за притча [35]тут такая? —

Спальник думает вздыхая: —

Уж не ходит ли, постой,

К нам проказник-домовой?

Дай-ка я подкараулю,

А нешто, так я и пулю,

Не смигнув, умею слить,[36]

Лишь бы дурня уходить.

Донесу я в думе царской,

Что конюший государский

Басурманин[37], ворожей,

Чернокнижник[38] и злодей;

Что он с бесом хлеб-соль водит,

В церковь божию не ходит,

Католицкой держит крест

И постами мясо ест».

В тот же вечер этот спальник,

Прежний конюших начальник,

В стойлы спрятался тайком

И обсыпался овсом.

Вот и полночь наступила.

У него в груди заныло:

Он ни жив ни мёртв лежит,

Сам всё в дирочку[39] глядит,

Ждёт суседки… Чу! в сам-деле,

Двери глухо заскрипели,

Кони топнули, и вот

Входит старый коновод.

Дверь задвижкой запирает,

Шапку бережно скидает,

На окно её кладёт

И из шапки той берёт

В три завернутый тряпицы

Царский клад — перо Жар-птицы.

Свет такой тут заблистал,

Что чуть спальник не вскричал,

И от страху так забился,

Что овёс с него свалился.

Но суседке невдомек!

Он кладёт перо в сусек[40],

Чистить коней начинает,

Умывает, убирает,

Гривы длинные плетёт,

Разны песенки поёт.

А меж тем, свернувшись клубом,

Поколачивая зубом,

Смотрит спальник в полуглаз

На творца ночных проказ.

Что за бес! Нешто нарочно

Прирядился плут полночный:

Нет рогов, ни бороды,

Ражий[41] парень, хоть куды!

Волос гладкий, сбоку ленты,

На рубашке прозументы[42],

Сапоги как ал сафьян, —

Ну, точнёхонько Иван.

Что за диво? Смотрит снова

Наш глазей[43] на домового…

«Э! так вот что! — наконец

Проворчал себе хитрец. —

Ладно, завтра ж царь узнает,

Что твой глупый ум скрывает.

Подожди лишь только дня,

Будешь помнить ты меня!»

А Иван, совсем не зная,

Что ему беда такая

Угрожает, всё плетёт

Гривы в косы да поёт.

А убрав их, в оба чана

Нацедил сыты медвяной

И насыпал дополна

Белоярого пшена.

Тут, зевнув, перо Жар-птицы

Завернул опять в тряпицы,

Шапку по́д ухо — и лёг

У коней близ задних ног.

Только на́чало зориться[44],

Спальник начал шевелиться,

И, услыша, что Иван

Так храпит, как Еруслан[45],

Он тихонько вниз слезает

И к Ивану подползает,

Пальцы в шапку запустил,

Хвать перо — и след простыл.

Царь лишь только пробудился,

Спальник наш к нему явился,

Стукнул крепко об пол лбом

И запел царю потом:

«Я с повинной головою,

Царь, явился пред тобою,

Не вели меня казнить,

Прикажи мне говорить».

«Говори, не прибавляя, —

Царь сказал ему зевая. —

Если ж ты да будешь врать,

То кнута не миновать».

Спальник наш, собравшись с силой,

Говорит царю: «Помилуй!

Вот те истинный Христос,

Справедлив мой, царь, донос.

Наш Иван, то всякий знает,

От тебя, отец, скрывает,

Но не злато, не сребро —

Жароптицево перо…»

«Жароптицево?.. Проклятый!

И он смел такой богатый…

Погоди же ты, злодей!

Не минуешь ты плетей!..»

«Да и то ль ещё он знает! —

Спальник тихо продолжает

Изогнувшися. — Добро!

Пусть имел бы он перо;

Да и самую Жар-птицу

Во твою, отец, светлицу,

Если б-вздумал приказать,

Похваляется достать».

И доносчик с этим словом,

Скрючась обручем тало́вым[46]

Ко кровати подошёл,

Подал клад — и снова в пол.

Царь смотрел и дивовался,

Гладил бороду, смеялся

И скусил пера конец.

Тут, уклав его в ларец,

Закричал (от нетерпенья),

Подтвердив своё веленье

Быстрым взмахом кулака:

«Гей! позвать мне дурака!»

И посыльные дворяна

Побежали по Ивана,

Но, столкнувшись все в углу,

Растянулись на полу.

Царь тем много любовался

И до колотья смеялся.

А дворяна, усмотря,

Что смешно то для царя,

Меж собой перемигнулись

И вдруго́редь[47] растянулись.

Царь тем так доволен был,

Что их шапкой наградил.

Тут посыльные дворяна

Вновь пустились звать Ивана