Увидеть Пруссию и… умереть - Геннадий Владимирович Юшкевич

— Командир, «повеселимся», что ли? А то ведь пропадёт компот. Жалко.

Банки пошли по кругу, напряжение спало, все как-то приободрились. Поисковая команда тем временем прочёсывала тот участок леса, в котором был запеленгован передатчик. Выйти в поле не додумались.

Отсидевшись, ночью «джековцы» двинулись дальше.

…В конце сентября группа повернула к «родным пенатам» у Минхенвальде. Из штаба фронта подтвердили, что готовы прислать посылку, нужны только координаты и время. Посовещавшись, решили, что самое подходящее место — в районе болот у Тимбера. Недели через две.

Предстояло отмахать большое расстояние. Мучил голод, все стали как тени, держались на честном слове. Бельё посерело от пота и грязи. И ещё беда — основательно завшивели…

В один из дней наткнулись на казарму. Наружного поста не было. Мельников, Целиков, Аня и Генка отправились прощупать объект. Оказавшись совсем рядом, Генка потянул носом:

— Голландским сыром пахнет.

Войдя первой, Аня увидела спящего дневального. Мельников и Целиков набросили ему на голову мешок и связали.

Памятник на месте гибели Иосифа Зварики.

— Хочешь жить — молчи! — тихо приказала ему Аня по-немецки.

Набили два вещмешка пайком немецких солдат — хлебом с сыром. Впервые за много дней наелись досыта.

…Вот и Швентойе. Добравшись до места, передали в Центр, где и когда будут ждать посылку. В условленный час послышался гул самолёта. Костёр, ясное дело, развести было нельзя. Всё, что могли себе позволить, — это светить в небо фонариками. Но лётчики их заметили, сбросили три мешка на парашютах. В темноте сумели найти лишь два. Третий — как сквозь землю провалился.

— Ладно, времени больше нет, делаем ноги! — скомандовал Шпаков.

К месту выброса груза уже спешили поисковые команды…

Оторвавшись от преследования, вскрыли полученные мешки. Там были шинели, набор продуктов и патроны. Кроме того, прислали комплект питания для раций.

— Живём, ребята! — радовался Шпаков.

С неделю всё было спокойно. Однако все в группе понимали, что такую «наглость», как сброс груза, враг не простит.

…На очередное дежурство отправились Ридевский, Зварика, Целиков и Овчаров. Вскоре после этого у железной дороги появились солдаты, которые потянулись в сторону станции Шиллгаллен[19].

— Никак блокируют нашу позицию, — забеспокоился Шпаков.

Когда район, где находились наблюдатели, был оцеплен, началось прочёсывание. Одна за другой три цепи двигались от кромки леса у деревни Бюргсдорф[20] между «железкой» и шоссе Кёнигсберг-Тильзит и сходились у Шиллгаллена.

Через некоторое время послышалась стрельба. Судя по звуку, стреляли из ППШ. Следом — взрывы гранат. Снова застрочил ППШ. Потом замолк. Затрещали шмайссеры, несколько очередей послал пулемёт МГ. И — тишина…

Мучаясь от неизвестности, сидели на «базе». А ночью вернулись Ридевский, Овчаров и Целиков. Каждый прятался, где мог. Один — на дереве, другой — под выворотнем.

— А Юзик, похоже, погиб…

Шпаков решил опять на время покинуть этот район. Друг за дружкой двинулись на юг. Когда вышли на просеку, по которой обычно ходили к месту наблюдения, шедший первым Мельников вдруг увидел что-то белое. Оказалось, это Юзик. В одном нательном белье, он был повешен на дереве вниз головой. На шее — табличка с надписью по-немецки: «Так будет с каждым из вас»…

Юзик был самым «старым» из них. Двадцать девять лет…

Живые в могиле

Чем ближе подходили к Гольдапу, тем больше видели войск и техники. Устанавливали, что за части, номера, состав. И, постоянно маневрируя, находили возможность передавать эти данные Центру.

Погода испортилась, постоянно шли дожди. Особенно неуютно было по ночам. А костёр разжечь нельзя. Особенно страдала Зина. В своё время она обморозилась, и теперь её пальцы на холоде сразу болезненно немели. При работе на ключе руки плохо слушались.

Первый заместитель командира группы «Джек» Николай Шпаков.

В середине октября Шпаков решил возвращаться в район Гросс Скайсгиррена. Группа приняла это известие без радости. Ведь линия фронта — совсем рядом. И если начнётся, наконец, наступление, то через день-два встретили бы своих. Но во время очередного сеанса связи командование попросило усилить наблюдение за перемещением немецких войск. И, с трудом передвигая ноги, снова двинулись на север…

16 октября небо на востоке вдруг озарилось всполохами, донёсся гул орудий.

— Началось! — радостно сказал Шпаков.

Все сразу повеселели. Как потом стало известно, 18 октября войска 3-го Белорусского фронта уже пробились к Гумбиннену[21]. Разведчики видели потоки беженцев с колясками и узлами. Однако 27-го наступление прекратилось, захлебнувшись в крови. На родной земле немцы бились яростно. К тому же наступающим приходилось преодолевать бесконечные траншеи, рвы, минные поля, брать с боем всё новые и новые доты, дзоты, превращённые в опорные пункты хутора. В общем, советское командование определило Гумбинненскую операцию как разведывательную. А раз так, группа «Джек» должна была оставаться в Пруссии.

Осеннее наступление Красной армии, которого так ждали «джековцы», продолжалось всего две недели. Встреча со своими не состоялась.

…Каждый новый километр давался всё тяжелее. С голодухи опять рисковали. Аня и Генка заходили на хутора под видом беженцев и просили дать что-нибудь съестное. К счастью, девушка и пацан не вызывали у селян подозрений.

Три-четыре перехода оставалось до главного ориентира — железной дороги Кёнигсберг-Тильзит. Шпаков объявил привал. Но вскоре выяснилось, что место для днёвки выбрали более чем опасное. В лесу расположилась колонна танков и самоходных орудий. «Джековцы» боялись даже громко дышать.

Вечером с Балтики наплыли тучи, заморосило. Вышли на просеку, осторожно двинулись по ней. И вдруг на пересечении с другой просекой раздалось:

— Хальт[22]!

Загремели выстрелы…

Когда всё стихло, выяснилось, что в суматохе пропал Шпаков. А Ридевский так повредил левое колено, что теперь мог передвигаться только ползком.

— Ну, что будем делать? — спросил Мельников, когда все снова собрались в одном месте. После исчезновения Шпакова командиром группы автоматически стал Иван Иванович.

В спецгруппах есть негласный закон: если боец не может больше двигаться, он принимает последний бой, до конца оставаясь верным воинскому долгу и чести разведчика-десантника. Называя эту традицию «законом совести», каждый принимал решение самостоятельно. И всё-таки не та сейчас ситуация, решение должно быть неординарным.

— Как командир, принимаю решение, — прервал