Ост-фронт. Новый век русского сериала - Денис Горелов

Словившие удачу за хвост любовники в мужья не метят — ибо освященный церковью брак даст законные права на престол им самим, их родне и вероятным потомкам, а там и до цареубийства недалеко, прецеденты бывали.

На панских ассамблеях не пляшут русского: это развлечение плебса.

К тому же, Екатерина в XVIII веке вряд ли знала слова «прогрессист» и «либерал», а если и знала, не придавала им иных значений, кроме ругательных (ровно как сейчас). Императрица, закабалившая податной люд по маковку, никак не могла мечтать об освобождении крестьянства — ну разве только в переписке с Вольтером, так чего не ляпнешь в маляве мил-дружку. Крым был отбит у Турции силой, а не уговорами татарских мурз — прозрачные намеки на недавний референдум выглядят дешево.

Русское происхождение не делает Хелен Миррен (урожденную Елену Миронову) априорной специалисткой по царизму и социализму — но в Голливуде, увы, считают иначе. В любом трэше о Кремлевской или Берлинской стене ей найдется место.

Впрочем, мотивация ее избрания на роль, возможно, иная. Мешая альковные и государственные дела, матушка Екатерина давно уже сделалась в мире эталонной фигурой софт-порно типа Распутина или Лукреции Борджиа. Миррен же столь часто появлялась голой у барочных безобразников Рассела и Гринуэя, что имя ее уже автоматически ассоциируется с двусмысленным репертуаром. Конечно, ей 74, не до неглиже, зато в качестве исполнительного продюсера она теперь усердно раздевает партнеров. Мужских задниц в фильме больше, чем у педераста Пазолини; если есть ценительницы — им будет на что посмотреть. Когда князь и будущий броненосец Потемкин-Таврический носится по двору в одном парике с саблей — русский мир предстает на экране во всем своем приапическом величии.

Душу прекрасные порывы

«Цербер», 2023. Реж. Владимир Щегольков

В истории декабризма режиссер Щегольков и сценарист Гоноровский начисто ломают канон: пора уже.

В миг пылких полуодетых свиданий за стеной ворочаются слуги — а куда их, за калачами посылать? так лавки закрыты-с. На высочайших допросах бунтовщиков нижние чины печь топят: февраль на дворе, а паровое отопление еще не придумано. Пушкин (Лев Зулькарнаев) царю не дерзит и выглядит юно — а и что б не выглядеть юно в 27-то лет? И царю (Алексей Трофимов) 30, а что говорят снизу вверх и сверху вниз — так в одном два метра с гаком, а во втором 166 см, разница воистину комическая. Хмур царь: Пестель планировал перебить его род поименно, а от немцев всякого жди, сам из них. Всего тридцатью годами раньше так же поступили французы, пример под носом. Николай Палыч в истории цербером слыл — а только отца его убили заговорщики, сына убили заговорщики и правнука с выводком убили заговорщики. Соответственно, Павла Первого, Александра Второго и Николая Второго — для тех, кто в династиях путается.

Станешь тут, ей-богу, цербером.

Выгори у них тогда — ох бы нахлебались бы всей страной; хотя и так нахлебались. Царское «Ну, и нагородили же ваши поклонники, Александр Сергеич!» — подлинно фраза века. И все во имя Родины. Царь во имя Родины, цареубийцы во имя Родины, Бенкендорф (Дмитрий Ульянов) тоже во имя Родины — боевой был генерал, всю партизанщину поднимал и в Москву с отрядами вошел первым. Каролина Собаньска, пушкинская конфидентка (Вера Колесникова), с именитыми прохвостами путается тоже во имя Родины: своей. Ей: «Цель у нас одна: освобождение России и Польши». А она: «Освобождайте Россию. Мне достаточно Польши». И всегда им было достаточно Польши. И фамилия замечательного сценариста Гоноровского внезапно заставляет задуматься.

Дуэли — тупые, воздух — сырой, стихи — горячие и слабые, как и большинство горячих стихов. В санях Смерть, кони пугаются, Тимофей Трибунцев играет в таком гриме, что и не узнать, толстый и одышливый. Фантомный город, как водится, полон мнимостей, сюжет тоже.

Коллежского советника Бошняка (Сергей Марин, в которого влюблены все девочки) подсаживают в камеры смутьянов для дознания. Комбинация задумана им с графом Виттом (Евгений Цыганов, в которого были влюблены все девочки десятью годами ранее, да и сейчас влюблены, только выросли) — с которым они делят на двоих пани Собаньску. Тем временем особ, сотрудничавших со следствием, одного за другим находят с ножом в спине, головой в Неве и вовсе без головы: в Петропавловке утечка, и советник с графом тоже под колуном человека чести (Александр Горбатов, любимый дамами за богатырский рост). А поскольку сыск с головой в мятеже, душегубцев ищет заезжий москвич (Трибунцев) и два его комических дуболома (Кирилл Кяро и Владимир Крылов, тоже прекрасные). Словом, если пан Гоноровский продолжит в том же духе и далее, монополии Б. Акунина на книжном рынке несдобровать. Но он не продолжит, ибо занят сложностями души («Цой»), а не беллетристикой, и Акунин, как и приятные во всех отношениях провокаторы, выйдет сухим из воды[7].

Фильм явно перекликается с еще одной картиной о сложностях дворянского выбора, государевом грузе престолонаследия и роковых полячках в роли роковых француженок — «Звездой пленительного счастья», где всех блестящих офицеров тоже играли главные красавцы века Баталов, Стриженов, Янковский, Костолевский, Пороховщиков и даже тюремного пристава Олег Даль. Сомнительная правда заполошного мятежа там компенсировалась легендарным шагом декабристских жен и песенкой Окуджавы про деву юную. Нынче все строже, продюсировавший кино Институт развития интернета озабочен государственничеством и, провалив «Большой дом» (чушь ядреная), кажется, вытянул счастливую карту. Режиссер Щегольков все увереннее укореняется в топе профессии, и слава о нем не идет по интернетам только потому, что вопросы ставит прогрессивной общественности неугодные, а в инете правит она — с чем, видимо, и призван покончить ИРИ.

Продолжена и любимая традиция советского кино привлекать великих артистов на роли меланхоличных жандармских разумников. Были ими и А. А. Миронов («Особых примет нет»), и Е. П. Леонов («Первый курьер»), и Л. С. Броневой («Товарищ Арсений»), О. А. Анофриев («Ссыльный № 011») — и вот, пожалте, Тимофей Владимирович Трибунцев, топтыжка такой.

А Цербер-то кто, спросят дотошные.

Да все Церберы.

И царь, и сыскарь, и Бенкендорф, и Бошняк с Виттом.

И даже Пушкин в «Истории Пугачевского бунта» напишет, что так и надо.

Жуткая страна. Вата-с.

P.S. А стучать и впрямь нехорошо, и в Неву за это спускают абсолютно справедливо. Что не отменяет пушкинского: «Текст может иметь ровно столько свободы, сколь может вынести».

Гогольнаш

«Гоголь», 2019. Реж. Егор Баранов

Быков однажды писал,