Уильям Шекспир. Король театра - Элиза Пуричелли Гуэрра

Я не собираюсь делать мир лучше. Всё, чего я хочу, это освободить медведя Сакерсона.

В театре чем я только не занимаюсь: играю в спектаклях, шью костюмы, придумываю трюки и декорации, провожу репетиции, переписываю чужие пьесы, украшаю сцену, наполняю жизнью стихи, вырезаю, починяю, шью.

Это напоминает мне работу в перчаточной мастерской. Только теперь я Уилл, шьющий из слов!

Глава 5. Уилл – ворона-выскочка

Вечером я ужинаю в таверне «Русалка» в компании молодых людей, которые тоже пытаются зарабатывать на жизнь сочинением пьес для театра. Самый талантливый из них, Ма́рло, обожает быть в центре внимания. Ему поддакивает Роберт Грин, чью противную физиономию обрамляют рыжие кудри.

Они кичатся своими университетскими дипломами, тем, что безупречно владеют греческим языком и латынью, хвастаются своими поэмами и знакомством с влиятельными людьми. Во мне они видят наивного простачка, над которым не грех и посмеяться. Эта парочка может кутить ночи напролёт вместе с Томасом Нэшем и Джоном Лили (которые тоже сочиняют драмы), а потом, собравшись вчетвером, они пытаются выжать из себя какую-нибудь пьеску, которую отдадут комедиантам.

Я слушаю их и наматываю на ус всё, что узнаю о поэзии, о белом стихе, о нравах знатных господ. Но мне не по душе легкомысленная и безалаберная жизнь этой компании. Куда мне до их утончённости! Я простой актёр, который пишет для театра.

Правда, на костюм всё-таки пришлось раскошелиться. Сегодня вечером на мне шёлковый камзол с крахмальным воротничком. От старого жилета и штанов, выдававших во мне провинциала, я наконец избавился.

– Как мне надоели все эти короли и войны! – сетую я. – Хочу написать романтическую драму.

Эта мысль занимала меня весь ужин, так что к пирогу с бараниной я даже не притронулся. В ответ все молчат. Раздаются лишь два-три смешка.

Грин презрительно морщит нос:

– О любви можно говорить только языком поэзии.

– Да, и выпускать в свет в красиво отпечатанной книге в кожаном переплёте, – скучающим тоном добавляет Ма́рло.

Искусство драмы не пользуется уважением. Настоящим художником слова считается лишь тот, кто напечатал стихи, посвящённые какому-нибудь знатному джентльмену.

– Готов доказать, что это можно делать и на сцене!

– По рукам, – откликается Грин. – Тот, кто проиграет, наденет шапку с ослиными ушами, как провинившийся школяр, и проходит в ней целый день.

Взявшись за новую пьесу, я вспоминаю тот день, когда преподнёс Энн перчатки, сопроводив их стихами: «Луна-завистница больна от огорченья, что ты её прекраснее. Ты – солнце».

И словно наяву вижу совсем юную пару – мы с Энн были почти такими же. Ромео и Джульетта. Однажды ночью, окутанные светом луны, они признаются друг другу в любви. Это будет история о пылких порывах юности. Их семьи, разделённые давней непримиримой враждой, всеми силами будут противиться свадьбе. Скучать зрителям не дадут танцы и дуэли. А ещё мертвецы, которые воскреснут и опять уснут вечным сном. Но любовь всё равно победит.

Для себя я тоже придумал маленькую роль – аптекаря, который продаёт Ромео яд.

Премьера проходит с триумфом, аплодисменты не стихают целую вечность. Джентльмены, сидящие на мягких подушках, специально принесли с собой восковые таблички и торопливо записывают реплики героев. Сегодня вечером они удивят стихами своих возлюбленных. Строки из «Ромео и Джульетты» сразу разлетаются на цитаты!

Я выиграл пари. У меня в гримёрной лежит отличная пара длиннейших ушей, которую я припас для этого осла Роберта Грина.

В любви выбор людей часто кажется нелогичным и необъяснимым. Об этом я и хочу рассказать в следующей пьесе. Но трагедий с меня хватит, на этот раз напишу комедию!

Я сочинил её для нашего первого спектакля при дворе. Приглашение выступить перед королевой – большая честь для любой труппы.

Найдётся в этой пьесе роль и для меня: буду играть самого царя! Мой персонаж первым появляется на сцене. Когда предо мной предстаёт Елизавета в окружении придворных дам и кавалеров, я тут же вспоминаю, как впервые увидел её в замке Кенилуэрт, и заливаюсь краской.

Сегодня я приготовил для неё сюрприз. Интересно, она не забыла того амура, который чуть не пронзил её стрелой любви? Этой комедией я решил выразить ей своё почтение. Кто знает, оценит ли она мои старания?

Идея про цветок, который может внушать любовь, родилась у меня ещё в одиннадцать лет. И вот наконец она оформилась в историю. Я придумал череду недоразумений, надеясь развлечь её величество.

Итак, действие происходит незадолго до свадьбы Тесея, царя Афин (это и есть моя роль), и Ипполиты, царицы амазонок. Представьте ночной лес в сказочном мире. Оберон и Титания, король и королева фей и эльфов, ссорятся из-за того, что не могут поделить усыновлённого мальчика, которого король хочет сделать пажом. Лесной дух Пак, шкодливый слуга Оберона, добывает для него волшебное зелье из цветка, и супруг окропляет им глаза спящей Титании. Проснувшись, она влюбляется в первого, кого видит, – в бедного ремесленника с ослиной (по вине Пака) головой.

Жертвами ссоры между Титанией и Обероном случайно становятся и две влюблённые пары. В лесу их сморил сон, а когда они просыпаются в призрачном свете луны, оказывается, что в парах все поменялись ролями (по вине того же Пака). Однако в итоге всё возвращается на круги своя, влюблённые воссоединяются, а Тесей и Ипполита устраивают пышную свадьбу.

Когда, отыграв, я выхожу на поклон в сверкающих царских одеждах, королева не только хлопает в ладоши, но и смеётся: она в восторге! Я долго кланяюсь, хотя меня переполняют такие эмоции, что кажется, я упаду в обморок.

Эта комедия называется «Сон в летнюю ночь». И, ясное дело, вся компания завсегдатаев «Русалки» исходит завистью. «Кем он себя возомнил, этот выскочка, эта ворона, украсившая себя надёрганными у нас перьями?» – пишет в ярости Роберт Грин.

Но мне нечего стыдиться. Да, я взял у них всё, что смог, но я сделал это своим. Преобразил силой фантазии. Сотворил волшебство.

Я Уилл – придворный драматург!

Глава 6. Уилл – властелин мира

В Лондоне снова свирепствует чума. На два года двери театров и таверн закрываются на замок, приспускаются