Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

— Поговорить. Два условия из трех уже выполнены. Игорь простил мать, Наталья ушла от мужа. Осталось ваше. Я не обещаю, что разговор поможет. Но хуже, чем сейчас, уже не будет.

— Вы не знаете моего отца.

— Не знаю, — подтвердил я. — Но уже понял, что ваш дед не ставил невозможных условий. Он был жесткий, но справедливый. И если бы он считал вашего отца безнадежным, он не привязывал бы к нему ваше задание.

Алексей молчал. Барабанил пальцами по колену. Перстень тускло поблескивал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, я попробую. Но если вы думаете, что я пойду за ним в ночлежку, то вы ошибаетесь. Я его увижу и поколочу раньше, чем он откроет рот.

— Я найду его сам, — сказал я, решив увидеть конец этой истории уже чисто из любопытства. — Приведу сюда, приведу в порядок. Вам останется только прийти и поговорить.

Алексей посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Впервые без вызова, без привычки давить. Он пытался понять, есть ли подвох, и не находил.

— Зачем вам это? — спросил он.

— Потому что шкатулка стоит у меня на полке, занимает место, вы с братьями и сестрой постоянно наведываетесь. Но лишней платы я от вас не прошу. И мне хотелось бы, чтобы все три условия были выполнены, и дело наконец закончилось.

Ответ был достаточно прагматичным, чтобы Алексей ему поверил. Люди вроде него не доверяют альтруизму, но прагматику понимают.

— Он обитает в ночлежке на Портовой, — сказал Алексей. — Бывший дом Скрябиных, теперь там богадельня. Невысокий, худой, волосы седые, борода клочками, волосы он не стрижет, но завязывает в пучок. Обычно сидит у входа и просит мелочь. Его там все знают. Иван Белозеров.

— Завтра вечером приведу его, — пообещал я. — Приходите к семи.

Алексей кивнул и встал. Постоял, будто хотел что-то добавить. Потом кивнул и вышел. Колокольчик звякнул.

[Интересно, у них в семье вообще кто-нибудь умеет нормально прощаться?]

— Похоже, что нет. И это наследственное, — ответил я.

* * *

Утром я оставил Асю за главную и пошел на Портовую, снова с Семой.

Парень шагал рядом, засунув руки в карманы. День был облачный, но теплый, пахло горячим хлебом из пекарни Матвеевых. Мы перешли через горбатый мост, свернули на набережную и двинулись к порту.

Ночлежку мы нашли без труда. Двухэтажное здание из серого камня, с облупившейся штукатуркой и выбитым окном на втором этаже, затянутым рогожей. У крыльца на перевернутом ящике сидел мужчина и грел руки о жестяную кружку, хотя утро было совсем не холодным.

Невысокий, худой, в пальто, которое давно перестало быть таковым и превратилось в набор лоскутов. Волосы были серо-белыми, местами свалявшимися в колтуны, но связанными на голове в бесформенный пучок.

Похоже, нам даже не придется внутрь заходить, что меня, признаться, радовало.

Лицо у него было землистое, впалое, с красными прожилками на носу и щеках. Когда-то, возможно, это лицо было породистым: остатки прежней стати проглядывали в линии скул и переносицы, в высоком лбе и посадке глаз.

— Иван Николаевич? — спросил я.

Мужчина поднял голову. Глаза были мутными, с желтыми белками.

— А вы кто? — хрипло спросил он.

— Петр Воронов. У меня к вам дело.

— Дело, — повторил Иван. — Ко мне. Дело?

Он усмехнулся, обнажив неровные, пожелтевшие зубы, из которых отсутствовал каждый третий. Потом посмотрел на Сему, стоявшего за моей спиной, и усмешка погасла.

— Какое дело?

— Мне нужно, чтобы вы пошли со мной. Вымоетесь, переоденетесь и поговорите с одним человеком, — обозначил я.

— С кем?

— Узнаете на месте.

Иван почесал подбородок. Ногти у него были черными, обломанными до мяса.

— А мне за это что будет?

— Бутылка водки, — сказал я наобум.

Иван встал с ящика. Кружку поставил на крыльцо, аккуратно, двумя руками.

— Идемте, — сказал он.

За бутылку водки этот человек пошел бы, видимо, куда угодно и с кем угодно, и от этой мысли мне стало нехорошо. Но вариантов не было.

Мы пошли обратно. Иван шел рядом, мелко и часто перебирая ногами, шаркая подошвами по мостовой. Пах он так, что Сема, шагавший с другой стороны, незаметно дышал через рот. Прохожие обходили нас по широкой дуге. Одна женщина прижала платок к лицу и ускорила шаг.

* * *

В лавке пахло кашей и свежим хлебом. Ася, стоявшая за прилавком, при виде Ивана подняла бровь, посмотрела на его пальто, на его лицо и открыла рот. Потом закрыла, молча и быстро ушла наверх. Лиза в раме только лишь проводила Ивана взглядом.

— Сема, — начал я. — Бери его и в ванную.

— Куда это? — забеспокоился Иван. Покрутил головой, оценивая обстановку: прилавок, полки, лестницу. — Вы вообще-то обещали водку!

— Сначала помоетесь.

— Я не собираюсь…

Сема взял Ивана за шиворот одной рукой. Иван дернулся, попытался вырваться, но с тем же успехом мог бы вырываться из тисков. Сема повел его к двери в ванную комнату, придерживая на расстоянии вытянутой руки.

Я снял пиджак, жилет, повесил на крючок у прилавка и закатал рукава. Потом пошел следом.

Ванная в лавке была небольшой, но очень качественно сделанной. Душевая кабина с высокими бортами и отличным напором была нам сейчас как нельзя кстати. Сема запихнул Ивана внутрь кабины прямо в одежде, и я открутил кран.

Вода ударила ледяной струей из лейки в моих руках. Иван взвыл, попытался выбраться, вцепившись в края ванны, но Сема держал его за плечо одной рукой.

— Холодная! — заорал Иван. — Вы с ума сошли!

Лада, видимо, решила внести свой вклад: я почувствовал, как температура воды упала еще на несколько градусов, почти достигнув нуля. Иван задохнулся и замолчал, пытаясь справиться с обледенением. По дну ванны текла серо-бурая вода.

— Стой спокойно, — сказал Сема. Иван снова попытался вылезти. Сема отвесил ему звонкую пощечину: не сильную, но точную, такую, от которой звенит в ушах и пропадает желание спорить.

Иван осел в ванне, моргая.

— Еще раз? — спросил Сема.

Иван молча замотал головой.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Иван Николаевич. Вот мыло, вот мочалка. Раздевайтесь, одежду кидайте на пол. Ее мы выбросим. Мойтесь. Три раза с мылом. Так тщательно, как сможете. Когда закончите, постучите.

Иван открыл рот, снова закрыл. Посмотрел на мыло, на мочалку, на Сему, который стоял у ванны, скрестив руки, и всем своим видом показывал, что готов выдать еще одну пощечину при первой необходимости.

— А водка? — спросил Иван жалобно.

— После, — ответил я.

Сема вышел в коридор. Я за ним. Дверь оставили приоткрытой: Сема встал рядом, подпирая стену плечом. За дверью слышался плеск воды и невнятное бормотание.