Из истории греческой интеллигенции эллинистического времени - Татьяна Васильевна Блаватская

Контакты зодчих с многочисленными подрядчиками, исполнявшими отдельные работы или строительные детали, также должны были сопровождаться неизбежными трениями. Вспомним программы сооружения террасы храма Зевса в Лебадеё — там оговорен детальнейший контроль архитектора и его помощника за качеством работы и заранее предусмотрены возможные разногласия между зодчими и подрядчиком[848]. По самой сути дела архитектор был обязан придирчиво принимать каждое изделие строителей, что вызывало массу нареканий по его адресу. А так как подрядчики были преимущественно гражданами того полиса, где велась стройка[849], то естественно, что в народном собраний и среди властей государства часто не возникало желания особо чествовать автора законченного сооружения.

Сказанное в полной мере относится и к зодчим, выполнявшим строительно-ремонтные работы. Весьма интересные сведения можно найти в отчетах делосских гиеропеев. Так, в 207 г. архитектор Горг обнаружил, что подрядчик Филоксен, завершая свою работу, не выполнил ее κα:ά την συγγραφήν, поэтому последняя часть стоимости подряда, 200 драхм, не была уплачена нарушившему соглашение. Точно так же Горг наложил штраф на подрядчиков Ктесифонта и Сотерида[850]. О последнем также сказано, что он не выполнил работу согласно договору. Правда, подобных случаев не так уж много среди общего числа выплат делосским подрядчикам, но все же формулировка του άρχίτέ/.τονος επιτιμήσαντος встречается и в другие годы. Строгость контроля архитекторов за качеством сдаваемой ему работы была непременным условием успеха его деятельности. Это делает понятной ту аккуратность, с какой гиеропеи в каждой записи об оплате договорной работы или о неуплате ее отмечали: «по распоряжению архитектора» или «наказан по указанию архитектора».

РИС. 9. Афинские суда. Вазовый рисунок. Около 500 г. до н. э.

Можно думать, что сдержанность полисов в отношении похвал и чествований архитекторов могла вызывать и некоторую обиду у высокоодаренных, прославленных зодчих. Ведь крупные мастера по праву гордились своими выдающимися сооружениями. Недаром творец маяка на острове Фаросе, зодчий Сострат, сын Дексифана, гражданин Книда, добился у Птолемея I разрешения написать свое имя на этом творении[851]. Как каждый гражданин полиса, эллин-зодчий не мог быть нечувствительным к публичному одобрению его деятельности согражданами. К тому же, как указывалось выше, в III—II вв. получила особенное значение оборонная и инженерная стороны архитектурной специальности, что имело прямое отношение к обеспечению жизнеспособности всего государства. Архитекторы, несомненно, хорошо сознавали свою необходимость для полиса, может быть, много лучше, чем рядовые граждане[852].

Отсутствие почетных декретов, прославляющих мастеров архитектуры, отчасти объясняется и тем, что монументальные сооружения нередко завершались спустя многие десятилетия после кончины их творцов.

Здесь уместно коснуться вопроса о социальной принадлежности зодческих кадров в эллинистической Греции. Существующие источники красноречиво говорят об весомом общественном положении архитектора. Находившийся на государственной службе зодчий являлся иногда юридически, а иногда лишь практически одним из членов аппарата управления полиса. Ему часто доверялось попечение об обороноспособности республики[853]. Его авторитетное мнение было решающим во многих серьезных финансовых вопросах, связанных с новыми постройками или ремонтом уже существующих сооружений. Зодчему поручали попечение об архитектурном облике важнейших общественных сооружений. Естественно, что такой специалист имел высокий авторитет в полисе независимо от того, был ли он его гражданином или инополитом. Выдающееся положение зодчего, нанятого на службу полисом, было столь прочно обосновано общегосударственными интересами, что вопрос о его гражданском или иногражданском статусе имел лишь второстепенное значение[854].

Несомненно, однако, что архитектор должен был быть свободным человеком, членом господствующего класса рабовладельцев[855]. Сложная система социальных отношений в эллинистическом полисе не допускала того, чтобы жизненно важные посты государственной администрации находились в руках раба, представителя антагонистического класса. Полное отсутствие источников о существовании штатных рабов-зодчих в Греции III—II вв. в этом смысле весьма показательно. Заметим лишь, что в зависимости от конкретных условий жизни рабовладельческого общества каждый квалифицированный зодчий мог стать рабом, попав в плен на войне или будучи захвачен пиратами[856].

Подчеркивая свободный статус архитекторов в республиках эллинистической Греции[857], нужно все же сделать одну оговорку — крупный мастер архитектуры, имевший средства, мог пользоваться рисовальщиками, изготовителями моделей и чертежниками, находящимися в рабском состоянии. Но эти труженики составляли личный подсобный штат самого зодчего (вероятно, он покупал себе рабов, уже имевших какое-то образование, — ведь в Афинах покупка умелых помощников была известна уже давно. — Xen. Mem., II, 3, 3). Такие работники в обществе самостоятельного значения не имели[858].

Заметим еще, что стать настоящим архитектором мог лишь человек, получивший глубокое и многостороннее образование[859]. Как правило, такое обучение было доступно лишь сравнительно обеспеченным кругам рабовладельческого общества[860]. К тому же крупнейшие мастера, обучавшие архитектурную молодежь, предъявляли ученикам весьма высокие требования. Уже знаменитый архитектор Пифей, работавший в середине IV в., писал, что архитектор должен во всех искусствах и науках достичь большего, чем ученый, занимающийся только одной отраслью знания[861]. Ко времени эллинизма уже накопился ряд специальных сочинений по архитектуре, в III —II вв. было создано еще немало фундаментальных трудов по различным отраслям зодчества[862]. К сожалению, многие произведения известны лишь по их названиям. И только обстоятельный компилятивный труд Витрувия может служить главным сводом греческой архитектурной мысли эпохи эллинизма, Известно, что работа Витрувия построена не столько на его личном опыте, сколько на трудах зодчих Греции[863]. Достойны внимания те требования, которые Витрувий неоднократно ставит перед архитектором и перед заказчиком, — они детально рисуют уровень позднеэллинистической архитектурной науки. Приводимые Витрувием конкретные и теоретические установления эллинских зодчих позволяют понять, каким путем греческие архитекторы в массе добивались изумительного единства художественной, конструктивной и идейно-утилитарной стороны своих творений.

Витрувий в полной мере воспринял греческий подход к архитектуре как научному единству искусства и техники. Поэтому он уделяет большое внимание инженерному и механическому аспектам зодческого труда. Крупный прогресс в этих областях архитектурной мысли позволил эллинистическим архитекторам создать сложнейшие комплексы[864].

Высокое качество массовой архитектуры эллинистического времени, дошедшей до наших дней, позволяет заключить, что не только выдающиеся мастера, но и рядовые греческие архитекторы были высокообразованными специалистами. Достижению этого уровня в немалой степени помогала система подготовки зодчих — мастер, обучавший молодежь зодческому искусству, брал в сотоварищи достойных учеников и тем самым как бы давал им свою рекомендацию. Молодой зодчий, добиваясь заказа, называл своих учителей и созданные с ними известные сооружения[865]. Такая непосредственная передача[866]