Дмитрий Балашов. На плахе - Николай Михайлович Коняев

потрясены. Впечатление от подобных коллективов еще больше усилилось тогда, когда неподдельные народные песни стали петь в соответствующих сшитых по традиционному покрою одеждах. А таковые явно отличались от изобретенных в ателье и узаконенных до того на сцене бутафорских, приторно ярких, мещански безвкусных, всегда оскорбительно распоясанных и лживо выдаваемых за народные костюмов. В адрес участников необыкновенных фольклорных коллективов со слезами благодарности говорилось: «Вы поете так, как в нашем детстве пели в деревне». А за пределами России, например в Литве, можно было услышать: «Вас мы любим, потому что вы действительно русские. А вообще за что русских уважать, если они сами себя не уважают?»

Казалось бы, открылась дверь к родному очагу, входи, не бойся, тем более что в начале «демократических» 1990-х «сверху» распорядились восстанавливать фольклор. По городам и весям чиновники «от культуры» содрогнулись, оцепенели. И было от чего: поменять мировоззрение, заново учиться выращивать собственный хлеб, шить самостоятельно портки, следовать национальным ремесленным, строительным, праздничным традициям? – Да для того ли целый век эти традиции искореняли? Нет! Наше место в глобализме, где, как и в интернационализме, не надо быть русскими. А хочешь быть русским – будь им по паспорту или, как модно нынче, будь им «в душе», на худой конец, займи себя в рядах «патриотов» со свастикой типа баркашовцев, скинхэдов, впрочем – ах, да! – мы это «запрещаем», ну, словом, пустозвонь о себе, что ты русский, любым способом, только не цепляйся к прошлому: зачем нам, «русским», возрождать то, что давно уже умерло?

И оцепенение рулевых «культуры», а к сожалению, и не только их, вскоре прошло: фольклор? – ну так, пожалуйста. Из самодеятельных клубных так называемых народных хоров один за другим стали вылупляться коллективы с вывеской «фольклорный». Под лозунгом «Доллар всему голова!» ансамбли-челноки с «андреевскими» балалайками наперевес снуют за кордон, чтобы всех там развесивших уши потчевать «нашим, исконным». Среди таковых есть коллективы и «посмышленее». Эти одеваются – попробуй их упрекни! – в настоящие, вывезенные из деревень (этнографические) порты, рубахи, поневы, сарафаны, передники, кички, кокошники, борушки, сороки, девичьи повязки, свадебные коруны, сапоги, полусапожки, туфли, штиблеты, пояса как плоские, так и круглые, узкие и широкие, с невообразимо красивыми браными узорами, кистями, бубенцами, узолоченные, усеребренные и т. д. Но при этом поют они сценически, как научили их, например, в Институте культуры им. Н. К. Крупской, то есть во многом на манер все того же самодеятельного хора. Иначе-де не угодишь публике. Иначе не заплатят. Иначе от столичного жюри не получишь первенства на конкурсе. Ибо министерские специалисты сели на старого своего конька: продолжают мыслить категориями авторского сценического творчества, и потому в народной традиции они не отличают, например, мужскую пляску от женской. Потому маститые певцы, издавна витающие в высотах самодеятельного творчества, искренне, с патриотическим пафосом и без тени смущения – как Людмила Зыкина под занавес празднования 1140-летия Новгорода – во всеуслышание способны заявить: «А теперь мы поедем по новгородским селам и деревням. Мы понесем культуру в народ!». О, бедная страна! Твои чада не ведают, что творят.

А житель северной столицы Д. М. Балашов, блестяще знавший мировую поэзию, читавший наизусть поэмы античных авторов, вдруг в глухих российских украинах открывал для себя все новые перлы национальной, а значит, и общечеловеческой певческой культуры. При этом говорил: «Нам у этих старух всему учиться, даже тому, как сидеть за столом, как держать руки, как слушать, как незаметно помогать гостю освоиться в доме. Нам учиться терпимости в спорах, ненавязчивости, нам гуманизму, любви к человеку учиться у этих старух. Нам и работать у них учиться!»[123]

Балашов, восхищенный величием поэтического опыта, воссиявшего над Русью и столь присущего нашей сельской цивилизации, пришел к твердому и единственно верному убеждению: «Именно фольклор <…> создает национальную основу страны»[124].

И сегодня бы он вновь и вновь всеми жанрами своего писательского и ораторского труда указывал бы на главную причину, по которой необъятная Россия превращена в пепелище «бесперспективных» селений, и почему народ, извечно стелившийся ковром по кормилице-земле, оказался согнан в кучу и заперт в «удобствах» городов-небоскребов, и почему исторически и культурно заповедные наши земли оказались под слоем тины водохранилищ или в зоне атомно-радиационной безысходности, и почему для славянского мира вдруг стало «нормальным» обратиться в калейдоскоп этнических обломков, и почему центральные средства массовой информации смакуют факт ускоряющегося процесса вымирания русского населения. Отсюда объяснимо то, почему настоящие народные традиции – все, но в частности песенные – искореняются из живой жизни, обвешиваются музейными ярлыками и «совершенствуются» и «оттачиваются», пока не превратятся в хлам показного самовыражения, коим только и привлекать свободного, то есть освободившегося от родной культуры, туриста. Наконец, в сознании все более утверждается мысль: народ жив, пока защищен древней песнью предков. Отступившийся от нее – будет побежден песнею чужеродной.

Анна Некрылова[125]

Дмитрий Михайлович Балашов. Взгляд на фольклорный театр

С Дмитрием Михайловичем Балашовым я была знакома, но далеко не близко.

Все его статьи всегда вызывали интерес, будили мысль. Неординарность – вот, пожалуй, верное слово по отношению к этому ученому. Неординарность, которая не имеет ничего общего со стремлением прослыть оригинальным, с поверхностным взглядом. Напротив, яркость и оригинальность порождены были именно глубокомыслием, целеустремленностью, талантом, умением посмотреть по-своему на, казалось бы, хорошо известное, обнаружить нечто до сих пор не привлекавшее внимание. И еще – способность захватывающе интересно писать и говорить, блестяще выстраивая систему доказательств, высвечивая то главное, что открылось пытливому взору ученого.

Я впервые почувствовала это в далеком 1971 году, на первой в России конференции по народному театру, организованной В.Е. Гусевым в Российском институте истории искусств (тогдашнем Ленинградском институте театра, музыки и кинематографии). Дмитрий Михайлович откликнулся на приглашение и выступил с докладом, отрицающим принадлежность народного (фольклорного) театра сфере фольклора, в том числе и по отношению к России[126]. С ним в ту пору никто не согласился, впрочем, и позже сторонников такого взгляда практически не появлялось.

Балашов обосновывал свое понимание фольклорного театра, исходя из нескольких общепризнанных посылок. Прежде всего, это неправомерность подхода к явлениям традиционной культуры с критериями, работающими в сфере профессионального искусства[127]: «Деление фольклора на роды – эпос, лирику и драму – целиком перенесено на фольклор из литературоведческой терминологии, а последняя заимствована еще у Аристотеля. Заметим, однако, что понятие фольклора, как явления, противостоящего литературе, в эпоху Аристотеля еще не родилось»[128]. Во-вторых, народная культура не есть неподвижная данность, это процесс с постоянным взаимодействием